Словно вторя тревожным мыслям Жака, она вполголоса спросила его:
— Что вы собираетесь делать?
Её голос звучал спокойно и твёрдо. Жак успел подумать: «Как хорошо она держится…»
Но у него не хватило мужества ответить. Он отвёл глаза и вытер лоб.
— Пойдёмте всё-таки на вокзал, — сказал он, поднимаясь с места.
Весь день, сидя в глубоком кресле у телефона, Анна тщетно ждала весточки от Антуана. Она двадцать раз готова была снять трубку. Нервы её были напряжены до предела, но она решила ждать и не звонить первой. Развёрнутая газета валялась у её ног. Она пробежала её с раздражением. Что значил для неё весь этот вздор — Австрия, Россия, Германия?… Сосредоточив все мысли на себе, она, словно одержимая, беспрерывно воображала сцену, которая произойдёт у неё с Антуаном у них, в их комнате на Ваграмской улице, без конца добавляя новые подробности, новые возражения, новые всё более и более оскорбительные упрёки по его адресу, которые могли бы на минуту смягчить её горькую обиду. Потом внезапно забывала свой гнев, просила у него прощения, обнимала его, увлекала к постели…
Вдруг она услышала в нижнем этаже хлопанье дверей, беготню. Она машинально посмотрела на часы: без двадцати пять. Дверь стремительно распахнулась, и появилась горничная.
— Сударыня! Жозеф видел приказ о мобилизации! Его только что вывесили на почте! Война!
— И что же? — спросила Анна ледяным тоном.
Она мысленно повторяла про себя: «Война…» — не отдавая себе ясного отчёта в значении этого слова. Прежде всего она подумала с досадой: «Симон вернётся». Затем ей пришла мысль: «Пусть идёт воевать, дурак». И вдруг мучительная тревога пронзила всё её существо: «Боже, если будет война, Тони уедет… Они убьют, они отнимут его у меня!…» Она вскочила.
— Шляпу, перчатки… Скорее!… Велите подать машину.
Она увидела в каминном зеркале своё постаревшее лицо, заострившийся нос. «Нет… Я слишком некрасива сегодня», — подумала она с отчаянием.
Когда горничная вернулась, Анна снова сидела в кресле, наклонившись вперёд, сложив руки и сжав их между коленями… Не изменяя позы, она мягко сказала:
— Нет, Жюстина… Благодарю. Скажите Джо, что я не поеду… Пожалуйста, приготовьте ванну. Очень горячую… И постелите мне. Я хочу попытаться заснуть…
Через несколько минут она лежала в полумраке своей спальни. Шторы были опущены. Телефон стоял у кровати: если он позовёт, ей стоит только протянуть руку…
Здесь, в этих прохладных простынях, она будет, пожалуй, меньше страдать. Разумеется, улучшение придёт не сразу. Надо потерпеть с полчаса, и тогда удары сердца станут реже, волнение крови уляжется, возбуждение утихнет. Но это требует поистине неимоверного усилия — лежать здесь, вытянувшись, смежив веки, без движения, без единого взмаха ресниц… Тони… Война… Тони… Ах, только бы увидеть его… Завладеть им снова…
Внезапно она вскочила и, шатаясь, сжимая лицо руками, побежала босиком в маленькую гостиную. Даже не придвигая стула, она опустилась на колени перед письменным столом, на ковёр, схватила лист бумаги, карандаш и набросала:
«Я слишком страдаю, Тони. Это не может больше продолжаться. Я больше не могу, не могу. Ты, может быть, уедешь? Когда? Я теперь ничего о тебе не знаю. Что я тебе сделала? За что? Я должна тебя видеть, Тони. Сегодня вечером. У нас. Я буду ждать тебя. Сейчас пять часов. Я иду туда. И буду ждать тебя там весь вечер, всю ночь. Приходи, когда сможешь. Но только приходи. Я должна тебя видеть. Обещай мне, что ты придёшь. Мой Тони! Приходи».
Она позвонила.
— Скажите Джо, чтобы он отнёс это сейчас же… Пусть поднимется в квартиру.
Вдруг ей пришло в голову, что Симон, если он выехал утренним поездом, может явиться с минуты на минуту… Тогда она торопливо оделась и убежала из дому.
Чтобы обуздать нервы, она заставила себя идти пешком и, несмотря на нетерпение, дошла до самой Ваграмской улицы.
На этот раз, сама не зная почему, она была уверена, совершенно уверена, что Антуан придёт.
Она проникла в их «гнёздышко» особым ходом, из тупика. И, поворачивая ключ в замке, почувствовала, что он здесь. Её уверенность была так велика, что она суеверно улыбнулась. Бесшумно закрыв дверь, она на цыпочках побежала по комнатам, двери которых были раскрыты, вполголоса окликая: «Тони… Тони…» Спальня была пуста. Он услышал, как она вошла… он спрятался… Она побежала в ванную. В кухню. Обессиленная, вернулась в спальню и села на кровать.
Антуана не было, но он сейчас придёт…
Она начала медленно раздеваться. Сначала сняла ботинки, потом размашистым и резким движением стянула чулки и обнажила ноги, словно сняла кожицу с плода. Ей послышались шаги, и она обернулась. Нет, это ещё не он… Её глаза, блуждавшие по комнате, остановились на кровати. Она любила просыпаться первая, заставать своего любовника спящим, спокойно изучать его разгладившийся лоб и уснувший, безвольный рот — совсем другой с этими смягчившимися, полуоткрытыми детскими губами. Только в такие минуты она и чувствовала, что он действительно принадлежит ей. «Мой Тони…» Он придёт. Она была уверена в этом, Сегодня вечером он придёт.