Крупные капли дождя прервали слова Жака. В эту минуту они переходили площадь Биржи.
— Побежим, — сказал Жак, — вы промокнете…
Они едва успели укрыться под аркадами улицы Колонн. Гроза, весь день висевшая над городом, наконец разразилась с внезапной и какой-то театральной яростью. Вспышки молнии непрерывно сменяли одна другую, ударяя по нервам, а беспрестанные раскаты грома отдавались между домами с грохотом, напоминавшим горные грозы. Полк муниципальной гвардии рысью проехал по улице Четвёртого Сентября. Всадники, согнувшись под порывами ветра, наклонились к шеям дымящихся лошадей, чьи копыта вздымали снопы брызг; и, как на хорошей картине художника-баталиста, каски сверкали под свинцовым небом.
— Зайдём сюда, — предложил Жак, указывая на плохо освещённый и уже переполненный ресторанчик под аркадами. — Переждём грозу и закусим.
Они с трудом нашли два места за мраморным столиком, где уже теснились и другие посетители.
Как только Женни села, она сразу же почувствовала полный упадок сил. У неё дрожали колени; плечи, затылок болели; голова была невыносимо тяжёлой. Ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Если бы можно было хоть на несколько минут закрыть глаза, вытянуться, уснуть!… Уснуть рядом с ним… Воспоминание о минувшей ночи сейчас же завладело ею и, словно удар хлыста, вернуло ей силы. Жак, сидевший рядом с ней, ничего не заметил. Она видела его профиль: влажный висок, тёмную, с рыжим отливом, прядь волос. Она чуть не схватила его за руку, чуть не сказала: «Идёмте домой! Что нам за дело до всего остального?… Прижмите меня к себе… Обнимите меня крепче!»
Разговор вокруг них был общий. Глаза блестели. Передавая друг другу соль, горчицу, люди обменивались дружескими взглядами. Самые нелепые, самые противоречивые новости объявлялись с непоколебимой уверенностью и моментально принимались на веру.
— Как бы такая гроза не задержала нашего наступления, — простонала дама неопределённого возраста с покрытым красными пятнами лицом, выражавшим платонический, но задорный героизм.
— В 1870 году, — сообщил толстый господин с орденской ленточкой в петлице, сидевший напротив Женни, — военные действия начались только спустя много времени после объявления войны: не ранее, чем через две недели.
— Говорят, что не будет сахару, — сказал кто-то.
— И соли, — добавила героическая дама. Она доверительно наклонилась к Женни: — Я-то успела принять кое-какие меры.
Господин с орденом, обращаясь к соседям по столу, растроганным голосом, дрожавшим от восхищения и, казалось, обладавшим свойством заражать им других, рассказал следующую историю: полковник одного из восточных гарнизонов, получив приказ отвести солдат на десять километров от границы и решив, что Франция уже покорилась врагу, не смог пережить этот позор, вынул револьвер и пустил себе пулю в лоб на глазах у всего полка.
В конце стола молча ел какой-то рабочий. Его недоверчивый взгляд встретился со взглядом Жака. Он тотчас вмешался в разговор.
— Вам-то хорошо рассуждать, — сказал он со злобой. — А вот мы не смогли нынче добиться в мастерской платы за проработанную неделю!