Он совершенно забыл о возвращении г‑жи де Фонтанен, о своём странном визите к ней; забыл даже о Женни.
Она — наоборот… Прежде чем вернуться в комнату матери, она проскользнула на балкон, чтобы посмотреть на Жака, когда он выйдет из дома, и уже беспокоилась, что его так долго нет. Наконец она увидела его: он вышел из ворот и, не обращая внимания на прохожих, на обозы, загромождавшие мостовую, бросился, словно одержимый, в сторону бульвара Сен-Мишель. Она следила за ним взглядом до тех пор, пока он не исчез. Но он не обернулся.
Оставшись одна, г‑жа де Фонтанен прислонилась головой к спинке кресла и несколько минут сидела в каком-то оцепенении. Мысли её были неопределенны и смутны, но всё, что она чувствовала, выразилось в одной туманной фразе, которую она удручённо повторяла про себя: «Из этого не может выйти ничего хорошего…» Она продолжала видеть перед собой Жака и Женни, стоящих рядом, похожих на два ствола, растущих из одного корня. Затем по невольной ассоциации она вдруг увидела перед собой строгую гостиную своего отца и в амбразуре окна стройного, молодого Жерома в отделанной чёрным шнуром светлой визитке — своего жениха Жерома, который улыбался с победоносным видом. С какой уверенностью они устремлялись тогда к будущему, — они тоже! Как упорно противостояли семье они оба! Какой непобедимой ощущала она себя рядом с ним!… Она вдруг вспомнила свою прежнюю экзальтацию, свои иллюзии, свою уверенность в том, что её ждёт счастье, в том, что они первые познали такие восторги. И вместо того, чтобы при этом насмешливом, всплывшем в её душе воспоминании испытать чувство горечи или хотя бы грусти, она вся просветлела, словно жизнь сдержала своё обещание счастья.
Услышав шаги дочери, она вздрогнула. Решительная походка Женни, движение, которым она затворила за собой дверь, её напряжённое лицо и отсутствующий, горящий, фанатический взгляд — всё это испугало г‑жу де Фонтанен.
Решив, что только ласка может помочь изгнанию вселившегося в Женни беса, г‑жа де Фонтанен боязливо прошептала:
— Поцелуй меня, дорогая…
Женни слегка покраснела: она ещё ощущала на губах губы Жака. Делая вид, будто не слышит, она сняла шляпу, вуаль и отнесла их на кровать. Потом, не в силах бороться с усталостью, подошла к кушетке, стоявшей в глубине комнаты, и вытянулась на ней.
И тогда, с несколько неловкой торопливостью, она воскликнула:
— Я так счастлива, мама!
Госпожа де Фонтанен бросила на дочь быстрый взгляд. Её материнскому сердцу показалось, что в этом утверждении, прозвучавшем лёгким вызовом, был оттенок отчаянья. Этого оказалось достаточно, чтобы убедить её, что перед ней долг, высший долг, который необходимо исполнить, каков бы ни был связанный с этим риск. Повинуясь внутреннему чувству, которое она принимала за веление духа, г‑жа де Фонтанен вдруг выпрямилась с неожиданной властностью.
— Женни, — сказала она, — молилась ли ты? Молилась ли ты по-настоящему?… И можешь ли ты сказать: «Предвечный со мною»?
С первых же слов Женни неприязненно насторожилась. Вопросы религии всегда отделяли её от матери пропастью, которая была мучительной для обеих, но всю глубину которой сознавала она одна.
— Женни… Дитя моё… — продолжала г‑жа де Фонтанен, — отрешись от своей гордости… Давай помолимся вместе, призовём на помощь Того, кто знает всё… Загляни вместе с ним в тайники своего сердца… Женни! Разве ты не чувствуешь, что в глубине твоей души что-то… сопротивляется? — Её голос задрожал. — Что-то… Кто-то… предупреждает тебя, что, быть может… ты обманываешься, что, быть может, ты лжёшь сама себе?
Женни молчала, и её мать решила, что она ушла в себя, готовясь к молитве. Но после длительной паузы девушка произнесла со вздохом:
— Ты не можешь понять!
Тон был горький, безнадёжный, враждебный.
— Могу, дорогая… Я могу понять тебя!
— Нет! — проговорила Женни, упрямо глядя в одну точку, и в её взгляде выразились нетерпение и упорство. Мысль, что её не понимают, что её мучат, доставляла ей болезненное наслаждение. Она чуть было не сказала: «Ты не имеешь ни малейшего представления о такой любви, как наша!» Но не смогла произнести вслух это слово: «любовь». Она криво усмехнулась. — Я окончательно убедилась сейчас, что ты не понимаешь… Совершенно не понимаешь!