— Прошу тебя, мама! — повторила Женни суровым тоном, прозвучавшим угрозой.
— Стыдиться! — продолжала бедная женщина, на этот раз потеряв всякую власть над собой. — Ты! Женни! Моя дочурка, моё дитя! Ты воспользовалась тем, что осталась одна, и поддалась своим порывам!… — Она вдруг пожалела о пути, на который её увлекло негодование, и бросилась в другую сторону: — Разве такое важное, чреватое последствиями решение принимается в несколько дней? Решение, от которого зависит вся жизнь? И не только твоя жизнь, но и наша… Жизнь твоего брата, моя… Потому что сейчас поставлено на карту всё наше будущее — будущее всех нас! Подумала ли ты об этом? Нет! Ты была… Ты…
— Довольно, мама! Довольно! Довольно!
— Ты потеряла голову! Ты действовала как ребёнок! — бросили г‑жа де Фонтанен под конец. И фраза, которую она всё время повторяла про себя, наконец слетела с её губ: — Из этого не может выйти ничего хорошего!
Женни почувствовала, как волна холодного бешенства внезапно поднялась в ней; она вскочила. О, как осуждала она сегодня свою мать! Непонимание, чёрствость, эгоизм!
— Сказать тебе правду? — отчеканила она, подходя к г‑же де Фонтанен. — Если кто-нибудь из нас плохо разбирается в себе, так это ты! Да! Ты думаешь о своём будущем, а вовсе не о моем! Я сделала сейчас одно открытие: оказывается, ты всегда любила меня только для себя, для себя одной! Это ревность восстановила тебя против нас! Ты ревнуешь! Ревнуешь! Ты думаешь только об одном: о том, чтобы эгоистически удержать меня возле себя!… Так вот, не рассчитывай на это! Поздно! Мне жаль, что приходится доставить тебе это огорчение. Но лучше будет, если ты узнаешь как можно скорее. Сегодня вечером Жак уезжает в Швейцарию. И я… я еду с ним!
— Сегодня вечером! В Швейцарию! — чуть слышно прошептала г‑жа де Фонтанен.
— Это не необдуманный шаг: мы решились на него ещё до твоего возвращения. Сегодня отходит последний поезд, с которым…
— Ты! Сегодня вечером!
— Да, сейчас!
— Нет! Ты этого не сделаешь, Женни! Этого не будет!
— Что бы ты ни говорила, что бы ты ни делала, мама, это не поможет, — возразила Женни оскорбительно резким голосом. — Теперь никто не заставит нас переменить решение!
— Я не соглашусь на это! Слышишь?
Вместо всякого ответа Женни пожала плечами.
— Ты слышишь меня, Женни? Я запрещаю тебе ехать!
— Бесполезно настаивать, мама. Повторяю тебе… Впрочем, вместо того чтобы осуждать меня, тебе бы следовало… если бы только у тебя было сердце…
— Если бы у меня было сердце?… — пробормотала г‑жа де Фонтанен. Она забыла всё остальное — ей запомнились только эти ужасные слова…
— Да, если бы ты по-настоящему заботилась о моем счастье, — крикнула Женни, совершенно потеряв самообладание, — если бы ты любила меня ради меня самой, то сегодня ты бы…
На этот раз г‑жа де Фонтанен не выдержала. Она сжала руками лоб и заткнула уши, чтобы избавиться от этого голоса, который пронизывал её насквозь. «Решает Предвечный, а не создание его, — подумала она, закрывая глаза. — Господи, да будет воля твоя!»
Она услышала глухой стук и боязливо подняла голову. Женни уже вышла из комнаты, хлопнув дверью. Её шляпы и вуали больше не было на кровати.
«Надо молиться… молиться», — повторяла про себя г‑жа де Фонтанен.
Она не могла отогнать от себя образ Женни, той Женни, которую она видела сейчас здесь — исступлённой, дерзко стоящей перед ней…
«Господи, — взывала она, — помоги мне, дай мне силу!… Нет ничего непоправимого… Мы никогда не должны отчаиваться в твоих созданиях…» Медленно два раза подряд она повторила про себя слова Священного писания: «Не взирай на видимое; на невидимое устремляй взор твой. Ибо видимое преходяще, а невидимое вечно».
Наконец первая минута отупения миновала, и ум её заработал с неожиданной энергией. Совершенно разбитая, согнувшись, сложив руки, г‑жа де Фонтанен продолжала неподвижно сидеть в своём глубоком кресле. Но в голове у неё прояснилось. Она терпеливо старалась разобраться в себе. Как всегда в дни испытаний, она силилась проанализировать свою скорбь, с точностью очертить её границы, превратить её, если можно так выразиться, в нечто определённое, в нечто такое, что можно было бы извлечь из души и принести в дар богу. «Всё, что не принесено в дар богу, потеряно…»