Молодая женщина появляется в дверях и делает несколько шагов по залу. Изящный силуэт, лёгкая походка. На ней чёрный английский костюм. Её глаза ищут кого-то, но не находят.
Жак опустил голову. Он чувствует внезапную боль в сердце. И вдруг встаёт с места, чтобы бежать отсюда.
Женни… Где она сейчас? Что сталось с ней без него, без всяких вестей, кроме лаконичной открытки, посланной им с французской границы? Он часто вспоминает о ней так — во внезапном и коротком порыве, страстном, тоскливом; и каждую ночь, во время бессонницы, судорожно сжимает её в своих объятиях… Мысль о том, как он нужен ей, мысль о неверном будущем, на которое он её обрекает, невыносима, когда он думает об этом. Но он думает об этом редко. Искушение сохранить свою жизнь ради Женни ни разу не коснулось его души. Отказ от любви не кажется ему изменой. Напротив: верность самому себе — тому, кого полюбила Женни, — кажется ему лучшим доказательством верности его любви к ней.
За стенами кафе — ночь, улица, одиночество. Он почти бежит, сам не зная куда. Глухая мужественная песнь сопутствует его шагам. Он ускользнул от Женни. Он вне пределов досягаемости. В нём нет больше ничего, кроме жгучего, очищающего восторга — восторга героев.
LXXXII
Ежедневно он первым делом выполняет одну из инструкций Мейнестреля: «Каждое утро, между восемью и девятью, проходить мимо дома номер три по Юнгштрассе. В тот день, когда увидишь в окне красную материю, спроси госпожу Хюльтц и скажи ей: „Я пришёл снять комнату“».
В воскресенье 9 августа, около половины девятого, проходя перекрёсток Эльссезерштрассе и Юнгштрассе, Жак вдруг чувствует, что сердце его на секунду перестаёт биться: на балконе дома номер три сушится бельё, и среди скатертей, салфеток на видном месте висит кусок красной бумажной ткани!
Улица в этом месте состоит из невысоких домов, отделённых от мостовой палисадниками. Когда Жак поднимается на крыльцо дома номер три, дверь отворяется. В полумраке прихожей он различает силуэт белокурой женщины с обнажёнными руками, в светлом корсаже.
— Госпожа Хюльтц?
Вместо ответа она закрывает за ним входную дверь. Коридор образует маленькую прихожую, довольно тёмную; все двери закрыты.
— Я пришёл снять комнату…
Двумя пальцами она быстро достаёт что-то из-за корсажа и протягивает ему: это скатанный в крохотную трубочку листок тончайшей бумаги, какую пересылают с почтовыми голубями. Засовывая записку в карман, Жак успевает почувствовать теплоту тела, которую ещё хранит бумага.
— Очень жаль, но тут какое-то недоразумение, — громко говорит молодая женщина.
И сразу же открывает дверь на крыльцо. Жак старается встретиться с ней взглядом, но она уже опустила глаза. Он кланяется и уходит. Дверь сейчас же закрывается снова.
Спустя несколько минут, наклонившись вместе с Платнером над фотографической ванночкой, он расшифровывает текст письма:
«Сведения о военных действиях в Эльзасе побуждают действовать немедленно. Назначил наш полёт на понедельник, 10-го. Вылет в четыре часа утра. В ночь с воскресенья на понедельник переправьте листовки на холмы к северо-востоку от Диттингена. Смотреть карту границы, изданную французским генеральным штабом. Провести прямую линию между Г в слове Бург и Д в слове Диттинген. Место встречи находится на равном расстоянии от Г и от Д на открытом плато, господствующем над просёлочной дорогой. Поджидать аэроплан начиная с рассвета. Если возможно, расстелить на участке белые простыни для облегчения посадки. Привезите пятьдесят литров бензина».