— Сегодня ночью… — шепчет Жак, оборачиваясь к Платнеру; лицо его выражает только удивление.
Платнер — прирождённый конспиратор. Этот калека, преждевременно состарившийся в книжном магазине, обладает богатым воображением, способностью быстро принимать решения, как какой-нибудь предводитель шайки. Природная склонность к опасностям и приключениям всегда занимала в его преданности революционной партии не меньшее место, чем убеждения.
— Мы достаточно думали над этим в течение двух дней, — говорит он сейчас же. — Надо придерживаться того, что решено. Остаётся выполнение. Предоставь действовать мне. Лучше, если ты будешь показываться как можно меньше.
— А грузовичок? Достанешь ты его до вечера? И шофёр?… Кто даст знать Каппелю? Ведь чтобы быстро привезти листовки к месту посадки аэроплана, понадобится несколько человек…
— Предоставь действовать мне, — повторяет Платнер. — Всё будет готово в срок.
Разумеется, надейся Жак только на собственные силы, он не хуже Платнера сумел бы принять все необходимые меры. Но после этих нескольких дней одиночества, бездействия, при той физической слабости, какую он чувствует сейчас, для него просто облегчение покориться деспотизму книготорговца.
Последний уже предусмотрел всё до мелочей. Среди социалистов его секции есть содержатель гаража, поляк по происхождению, на которого можно положиться. Платнер садится на велосипед и едет к нему, оставив Жака одного в задней комнате магазина, перед ванночкой, где ещё плавает письмо Мейнестреля.
В течение часа Жак сидит и ждёт там, не делая ни одного движения. Он развернул на коленях взятую у Платнера карту генерального штаба, нашёл Бург и Диттинген; потом всё поплыло у него перед глазами. Бремя мыслей давит его с такой силой, что он почти не в состоянии думать. Всю неделю он жил своей мечтой, был всецело захвачен стоящей перед ним целью. О себе, о своей участи он думал лишь мимоходом. И вот внезапно он оказался лицом к лицу с действием, с поступком, который совершит через несколько часов и который будет для него последним. Он повторяет про себя, как автомат: «Сегодня ночью… Завтра… завтра на рассвете… аэроплан». Но он думает другое: «Завтра всё будет кончено». Он знает, что не вернётся. Знает, что Мейнестрель полетит как можно дальше, будет лететь до тех пор, пока не иссякнет запас бензина. Потом… Что будет потом? Аэроплан падает на позиции? Аэроплан захвачен? Военно-полевой суд? Всё равно какой — французский или немецкий… Так или иначе, он будет задержан на месте преступления. Смертная казнь без суда… Охваченный ужасом, рассуждая с жестокой ясностью, Жак с минуту сжимает голову руками: «Жизнь — единственное благо. Жертвовать ею — преступление, преступление против природы! Всякий акт героизма бессмыслен и преступен!…»
И вдруг его охватывает странное спокойствие. Волна страха прошла… Она как бы перенесла его через мыс: он близок к другому берегу, созерцает другие горизонты: …Война, быть может, будет задушена… Революция, братание, перемирие!… «И даже если это не удастся, — какой пример! Что бы ни случилось, моя смерть — действие… Восстановить честь… Быть верным… Верным и полезным… Полезным, наконец-то! Искупить мою жизнь, никчёмность моей жизни… И обрести великий покой…»
Это разрядка. Теперь всё его тело отдыхает; он испытывает чувство успокоения, почти отрады — какое-то грустное удовлетворение… Наконец-то он сможет сбросить свой груз… Покончить с этим требовательным, обманчивым миром; с требовательным, обманчивым существом, каким был он сам… Он думает о жизни без сожалений, — о жизни, о смерти… Без сожалений, но в тупом, животном оцепенении, таком глубоком, что он не может сосредоточить мысль ни на чём другом… Жизнь, смерть…
Платнер находит его на том же месте: он сидит, опершись локтями на колени, охватив голову руками. Машинально он встаёт и говорит вполголоса:
— Ах, если бы социалисты не предали…
Платнер привёл с собой содержателя гаража. У него голова с проседью, спокойное и решительное лицо.
— Вот Андреев. Грузовик готов. Он сам и отвезёт нас. Листовки, бензин мы положим в кузов… Каппель извещён. Он скоро придёт… Выедем, как только стемнеет…
Но Жак, которого приход мужчин вывел из оцепенения, требует, чтобы для верности дорога была обследована, пока светло. Андреев соглашается.