«Эй, ты! Куда бежишь?» — «Ты что, с ума спятил?» — «Эй, старина!»
Какой-то пехотинец наискось перебежал дорогу, наперерез колонне, направляясь назад, на восток, — к противнику… Не обращая внимания на оклики, он пробирается между повозками, между солдатами. Он уже немолод. У него седая борода, и она поседела не только от пыли. Он без оружия, без ранца; выцветшая солдатская шинель надета поверх крестьянских штанов из коричневого плиса. Болтающиеся от бега предметы бьют его по бёдрам: патронташ, манерка, сумка. «Эй, папаша, куда бежишь?» Он увёртывается от протянутых рук. У него растерянное лицо, упрямый, дикий взгляд. Губы его шевелятся: кажется, что он тихо беседует с каким-то призраком. «Ты что, домой идёшь, старина?» — «Счастливо!» — «Пиши чаще!» Не поворачивая головы, не говоря ни слова, солдат устремляется вперёд, перелезает через кучу камней, перепрыгивает канаву, раздвигает кусты, окаймляющие пастбище, и исчезает.
«Смотри-ка! Лодки!» — «На дороге?» — «Как так?» — «Это удирает рота понтонёров!» — «Они перерезали колонну», — «Где?» — «И верно! Погляди! Лодки на колёсах! Чего только тут не увидишь!» — «Ну что, Жозеф, пожалуй, на этот раз мы раздумали переходить Рейн?» — «Быстрее!» — «Марш!» Колонна вздрагивает и трогается в путь.
Через сто метров новая остановка. «Что там ещё?» На этот раз стоянка затягивается. Дорогу пересекает железнодорожное полотно, по которому тянутся бесчисленные составы пустых вагонов; их волочит пыхтящий, добела раскалённый паровоз. Жандармы опускают носилки в пыль. «Кажется, дело плохо, начальник: они отводят подвижной состав в тыл!» — посмеиваясь, говорит Маржула. Бригадир смотрит на поезд и, не отвечая, отирает пот с лица. «Гм, — зубоскалит маленький корсиканец, — Маржула сильно повеселел с тех пор, как мы даём стрекача! Верно, начальник?» — «Да… — говорит третий жандарм, атлет с бычьей шеей, который, сидя на куче камней, жуёт кусок хлеба, — третьего дня, когда мы заметили улан, ему стало сильно не по себе…» Маржула краснеет. У него большой нос, большие серые глаза, грустный, уклончивый, но не безвольный взгляд, упрямый лоб, лицо расчётливого крестьянина. Он обращается к бригадиру, который молча смотрит на него: «Что греха таить, начальник: война — это не по мне. Я не корсиканец, я никогда не любил драться».