Он улыбнулся своему страху. Но и сейчас ещё чувствовал себя разбитым. «У меня, должно быть, температура», — подумал он. Так оно и оказалось: 37,8. Немного меньше, чем вчера вечером, но немного больше, чем следовало бы быть утром.
Часа через два, покончив с туалетом и с процедурами, он снова вспомнил о своём сне. «Странно, — подумалось ему. — Сон, в сущности, был очень короткий. Всего три быстрых картины: испуг и тревожное ожидание вместе с Леоном; потом появление отца с чемоданом; потом эта история с пенсне и акциями… Да, но сколько всего было вокруг этого! Всё моё прошлое в очень характерном, очень полном виде, и из него-то вырос этот сон».
Так как он долго простоял перед умывальником, то почувствовал слабость и присел на край ванны.
«Прошлое, в которое как бы погружены сны, — это, очевидно, уже известное и, надо полагать, изученное явление… Я над этим как-то никогда не задумывался… Но в моем сегодняшнем сне явление это выражено особенно отчётливо… До того, что, если бы хватило сил, стоило бы записать сон. Иначе через два дня я всё, конечно, позабуду».
Он взглянул на часы. Торопиться было некуда. Он взял записную книжку, куда каждый вечер заносил наблюдения над ходом болезни, и вырвал несколько чистых листков. Укутавшись в купальный халат, который Жиз не забыла повесить на вешалку в ванной («Милая Жиз, обо всём-то она позаботилась», — подумал он, улыбаясь), Антуан снова прилёг на постель.
Он с увлечением писал около часа, до тех пор, пока его не прервал звонок у двери.
Пришла пневматичка от Патрона. В очень сердечных выражениях Филип извинялся, что не может принять Антуана раньше послезавтрашнего вечера; он уезжает на два дня из Парижа во главе комиссии, которой поручено проинспектировать несколько госпиталей на севере.
Антуан ужасно огорчился. Потом решил, что не следует терять надежды, так как Филип ещё успеет вернуться до его отъезда. В среду вечером он пообедает с Филипом, а в четверг уедет в Грасс.
Листки были разбросаны по постели. Их было пять, покрытых его странным, иероглифическим почерком, где каждая буква стояла отдельно от другой, — привычка, приобретённая ещё в детстве на уроках греческого. Антуан собрал листки и перечёл их. Две первые странички были посвящены детальному разбору сна, с теми характерными подробностями, которые ему запомнились. Три другие содержали довольно сбивчивый комментарий.
— Ничего удивительного, — вздохнул он. А ведь в своё время Антуан в совершенстве владел искусством составлять лаконичные конспекты: он мыслил всегда очень ясно и умел в нескольких строчках выразить основной смысл целого рассуждения. «Нужно снова поупражняться, — подумал он, — особенно если я в самом деле намерен работать для журналов».
Вот что он написал.
«. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В каждом сне есть два момента, которые следует чётко различать:
1. Сон как таковой, эпизод (видящий сон всегда принимает в нём то или иное участие). Действие краткое, отрывочное, бурное, подобно сцене, разыгрываемой актёрами на театре.
2. Вокруг этого краткого драматического момента — определённая ситуация, которая управляет этим моментом и придаёт ему правдоподобие. Ситуация остаётся вне, за пределами действия. Но спящий прекрасно её осознаёт. Ситуация, в которой, в зависимости от содержания самого сна, спящий пребывает уже давно. Нечто вроде того, как представляется каждому из нас в состоянии бодрствования наше прошлое.
В случае с моим сегодняшним сном, вокруг трёх эпизодов, составляющих действие, имеется сцепление обстоятельств, которые, не будучи составными частями сна, присутствуют в нём в скрытом виде. Ежели хорошенько приглядеться, эти обстоятельства двух видов и образуют как бы две различные зоны. Есть обстоятельства непосредственные, в которые как бы облекается сон. Затем — вторая зона, более отдалённая во времени: совокупность более давних обстоятельств, образующих воображаемое прошлое; без него сон не был бы возможен. Это прошлое, которое я, спящий, всё время непрерывно осознаю, не играет в самом сне никакой роли: оно только предшествует, как прошлое персонажей пьесы предшествует самому действию, случайно объединившему их на сцене.