Антуан уже давно допил молоко.
— Пойти помочь госпоже Женни, — сказала Клотильда, приняв поднос. — Сегодня вторник, она стирает, а со стиркой трудно управиться — на малыша не напасёшься!…
Она пошла было к дверям, но обернулась и в последний раз взглянула на Антуана. Лицо её вдруг приняло задумчивое выражение.
— Господин Антуан, а ведь до чего мы дожили! Чего только в эти годы не нагляделись! Чего только не нагляделись! Сколько раз я говорила Адриенне: «Если бы покойный господин Тибо вернулся! Если бы он мог видеть всё, что произошло с тех пор, как его здесь нет!»
Оставшись один, Антуан начал не спеша одеваться: ему некуда было торопиться. И хотелось как можно тщательнее проделать все лечебные процедуры.
«Если бы покойный господин Тибо вернулся…» Слова Клотильды напомнили ему вчерашний сон. «Какую власть Отец ещё имеет над всеми нами», — подумалось ему.
Было уже около двенадцати, когда Антуан отворил окно, которое закрыл, проделывая голосовые упражнения.
Из сада донёсся мужской голос: «Жан-Поль! Слезай оттуда! Иди ко мне!» И, как отдалённое эхо, женский спокойный, свежий голос: «Жан-Поль! Будешь ты слушаться дядю Дала или нет?»
Антуан вышел на балкон. Не раздвигая завесы дикого винограда, он осмотрелся вокруг. Внизу расстилалась небольшая площадка, отделённая от леса рвом. В тени двух платанов (где когда-то любила сидеть г‑жа де Фонтанен) в плетёном шезлонге полулежал Даниэль с раскрытой книгой на коленях. В нескольких шагах от него малыш в светло-голубом джемпере, приставив к стене перевёрнутое ведёрко, силился взобраться на парапет. По другую сторону лужайки, в бывшем домике садовника, дверь стояла открытой, и в солнечном свете Женни с засученными рукавами, слегка нагнувшись над баком, намыливала бельё.
— Иди сюда, Жан-Поль, — повторил Даниэль.
В ярком луче на мгновение вспыхнули рыжие кудри ребёнка. Мальчик решил вернуться к дяде. Но чтобы не вышло так, будто он послушался, он важно уселся на землю, взял лопатку и стал насыпать в ведёрко песок.
Когда через несколько минут Антуан сошёл с лестницы, Жан-Поль всё ещё не вставал с земли.
— Пойди поздоровайся с дядей Антуаном, — сказал Даниэль.
Малыш, сидя на корточках у парапета, работал лопаточкой и, казалось, не слышал обращённых к нему слов. Заметив, что незнакомец направился к нему, он бросил лопаточку и ещё ниже нагнул голову. Когда Антуан схватил его на руки и поднял, он задрыгал было ногами, но потом, решив, что с ним играют, звонко захохотал. Антуан поцеловал его в волосы и спросил на ушко:
— А как, по-твоему, дядя Антуан злой?
— Да! — закричал мальчик.
У Антуана от возни началась одышка. Он опустил мальчика на землю и подошёл к Даниэлю. Но едва только он уселся, как Жан-Поль подбежал, вскарабкался к нему на колени и, прижавшись к его мундиру, сделал вид, что спит.
Даниэль не встал с шезлонга. Он был без галстука, в поношенных тёмных брюках и старой фланелевой, в полоску, теннисной куртке. Искусственная нога была обута в чёрный ботинок; другая — в ночной туфле, без носка. За эти годы он обрюзг: черты были по-прежнему правильные, тонкие, но всё лицо — тяжёлое, гипсовое. Давно не стриженные волосы, синеватый небритый подбородок делали его похожим на провинциального трагика, — дома он уже не следит за собой, но при огнях рампы — ещё весьма импозантен в ролях римских императоров.
Антуан, который с самого утра не переставая возился с бронхами и гортанью, сразу заметил, хотя, впрочем, не придал этому особого значения, что Даниэль, поздоровавшись с ним, даже не спросил о том, как он себя чувствует. (Правда, накануне вечером они поговорили о своих болезнях и поведали друг другу свои горести.) Из вежливости Антуан с заинтересованным видом наклонился и заглянул в книгу, которую Даниэль положил рядом с собой прямо на песок.
— Это «Вокруг света», — пояснил Даниэль. — старый журнал путешествий… за 1877 год. — Он взял книгу и небрежно полистал. — Много иллюстраций… У нас есть полный комплект.
Антуан рассеянно гладил волосы мальчика, который, казалось, погрузился в глубокую задумчивость и сидел, широко открыв глаза, прижавшись головёнкой к груди нового дяди.
— Что пишут? Вы уже читали газеты?
— Нет, — ответил Даниэль.
— Говорят, что междусоюзнический совет решил на днях распространить полномочия Фоша также и на итальянский фронт.
— А-а!
— Это, должно быть, уже официально объявлено.