Голос Даниэля замолк. Женни подошла к окну и увидела, что Антуан идёт к дому. Со вчерашнего дня она ждала случая поговорить с ним наедине. Бросив беглый взгляд на Жан-Поля и убедившись, что мальчик спит, она застегнула платье, быстро навела в комнате порядок и, открыв дверь, вышла на площадку.
Цепляясь за перила, Антуан медленно поднимался по лестнице. Он вскинул голову и заметил Женни, — она улыбнулась, приложила палец к губам и сделала шаг ему навстречу.
— Хотите посмотреть, как он спит?
Совсем задохнувшись во время подъёма, Антуан ничего не ответил и на цыпочках пошёл за ней.
Большая оклеенная светлыми обоями в голубых разводах комната была вытянута в длину. В глубине стояли две одинаковые кровати, между ними — детская кроватка. «Должно быть, бывшая спальня супругов Фонтанен», — подумал Антуан, стараясь понять, зачем здесь две кровати; он подивился, заметив, что обе постланы и рядом с каждой стоит ночной столик, на котором разложены туалетные принадлежности. Между кроватями висел портрет Жака в натуральную величину, писанный маслом в современной манере, Антуан видел его впервые.
Жан-Поль спал, свернувшись клубочком, зарывшись в подушки; волосы его рассыпались, губы были полуоткрыты и влажны; одна рука лежала поверх одеяла, но кулачок был сжат, как будто мальчик собирался вступить в драку.
Антуан вопросительно показал на портрет.
— Я привезла его из Швейцарии, — шепнула Женни. Она посмотрела на портрет, потом перевела взор на ребёнка: — Как они похожи!
— Если бы вы знали Жака в таком возрасте!
«Но это ещё не значит, — подумал он, — что Жан-Поль будет походить на него характером. Кто знает, сколько чужого, непохожего на Жака носит в себе этот малыш!» Вслух он продолжал:
— Странно, не правда ли? Представить себе длинный ряд предков, близких и отдалённых, прямых и непрямых, которым он обязан своим существованием. Какое из этих влияний возобладает? Это тайна. Рождение человека всякий раз чудо, в каждом существе есть свойства его предков, но всегда в новом сочетании.
Мальчик во сне, не разжимая кулачков, вдруг прикрыл лицо рукой, как будто хотел защититься от их взглядов. Антуан и Женни улыбнулись.
«Да, странно, — думал Антуан, молча отходя от кроватки, — странно, что из всех возможных существований, которые носил в себе Жак, только вот это, только сочетание Жан-Поль и никакое иное, нашло себе воплощение, увидело жизнь…»
— О чём это Даниэль говорил с вами с таким жаром? — спросила Женни, понижая голос.
— О войне. Мы, как одержимые, всегда возвращаемся к этой теме.
Лицо Женни вдруг стало суровым.
— С ним я не говорю на эту тему.
— Почему?
— Он слишком часто высказывает такие мысли, что становится просто стыдно за него. Вычитывает их из националистических газет. При Жаке он не посмел бы!
«Любопытно, какие газеты читает она сама? — подумал Антуан. — „Юманите“ в память Жака?…»
Женни быстро подошла к нему.
— Знаете, в тот вечер, когда была объявлена мобилизация (помню, как сейчас, — мы стояли перед зданием парламента, у будки часового), Жак сказал, взяв меня за руку: «Поймите, Женни, отныне будут судить о людях в зависимости от того, принимают они или отвергают идею войны!»
С минуту она помолчала: слова Жака звучали ещё в её ушах. Потом, подавив вздох, она подошла к открытому секретеру красного дерева и жестом пригласила Антуана присесть.
Но он не заметил, он стоял и не отрываясь глядел на портрет брата. Жак сидел вполоборота, с гордо закинутой головой, упёршись одной рукой в бедро, но поза, хотя в ней чувствовался вызов, казалась естественной: Жак действительно любил сидеть так. Прядь тёмно-рыжих волос пересекала лоб. («С годами у малыша волосы тоже потемнеют», — подумал Антуан.) Сосредоточенный взгляд, горькая складка крупного рта, крепко сжатые челюсти придавали лицу Жака неспокойное, даже свирепое выражение. Фон был недописан.
— Июнь четырнадцатого года, — пояснила Женни. — Это работа одного англичанина, Патерсона; сейчас, говорят, он сражается в рядах большевиков… Ванхеде сохранил портрет и передал его мне в Женеве. Вы знали Ванхеде? Альбинос, друг Жака. Я, кажется, писала вам о нём.
Продолжая вспоминать, Женни начала рассказывать о своём пребывании в Швейцарии (видно было, как она счастлива поговорить с Антуаном обо всём, рассказать ему то, что таила от других.) Ванхеде сводил её в отель «Глобус», показал комнату Жака («мансарда, выходит прямо на лестницу, без окон…»), посетил с ней кафе «Ландольт», кафе «Локаль», познакомил с семьями оставшихся в живых участников сборищ в «Говорильне»… Таким образом она встретилась со Стефани, бывшим сотрудником Жореса по «Юманите» (с которым Жак познакомил её ещё в Париже). Стефани удалось перебраться в Швейцарию, где он издавал газету «Их великая война». Он был одним из наиболее активных членов группы непримиримых социалистов-интернационалистов…