Госпожа де Фонтанен подробно описала все усовершенствования, внесённые ею в устройство виллы Тибо, и поделилась своими планами на будущее. Мысль о том, что война и жизнь при госпитале могут когда-нибудь кончиться, и в голову ей не приходила.
— Пойдёмте, я покажу вам госпиталь, — бодро сказала она.
И действительно, вилла стала неузнаваемой. Бильярдную отдали под процедурную; буфетную превратили в приёмную врача, в ванной устроили перевязочную. В огромной, хорошо отапливаемой оранжерее стояли в ряд двенадцать коек.
— А теперь поднимемся на второй этаж.
Спальни были превращены в палаты, пустынные в этот час. В первом этаже помещалось пятнадцать больных, десять во втором, и на самом верхнем стояло шесть дополнительных коек для экстренных случаев.
Антуану очень хотелось взглянуть на свою бывшую спальню, но она была заперта на ключ. Её должны были продезинфецировать после паратифозного больного, которого сегодня утром перевезли в Сен-Жерменский госпиталь.
Переходя из комнаты в комнату, г‑жа де Фонтанен властно, как глава предприятия, открывала двери, бросала кругом проницательные взгляды, проверяла на ходу чистоту умывальников, температуру радиаторов, всё, вплоть до названий книг и газет, разбросанных на столах. Время от времени она жестом, видимо, вошедшим в привычку, подымала руку и смотрела на часики.
Антуан слегка запыхавшийся, шёл за ней следом. Слова Клотильды: «Если бы покойный господин Тибо…» — не выходили у него из головы.
На втором этаже г‑жа де Фонтанен ввела его в комнату, оклеенную пёстренькими обоями, в окна заглядывали верхушки каштанов. Антуан остановился на пороге, охваченный воспоминаниями:
— Спальня Жака…
Она удивлённо взглянула на него. И вдруг глаза её наполнились слезами. Надеясь скрыть их, она подошла к окну и стала закрывать ставни. Потом, как будто это имя, произнесённое Антуаном, пробудило в ней желание поговорить более откровенно, она сказала:
— А сейчас я вас сведу на задний двор. Здесь теперь моя штаб-квартира. Нам будет удобнее там поговорить.
Они молча спустились по лестнице. Чтобы миновать веранду, они прошли в сад чёрным ходом. В тени деревьев четверо солдат красили белилами железные кровати. Г‑жа де Фонтанен приблизилась к ним:
— Торопитесь, дети мои… к завтрашнему дню кровати должны высохнуть… А вы, Робле, спускайтесь-ка вниз! (Робле, взобравшись на навес перед кухонной дверью, подвязывал стебли ломоноса.) Позавчера ещё лежал в постели, а сегодня по лестницам лазает!
Бородатый мужчина, очевидно из территориальных войск, улыбаясь, полез вниз. Когда он подошёл к г‑же де Фонтанен, она расстегнула ему куртку и пощупала повязку.
— Так и есть! Бинт сполз. Идите сейчас же в перевязочную. — И, как бы призывая Антуана в свидетели, добавила: — Нет, вы подумайте только! Его оперировали всего двадцать дней назад!
Чтобы добраться до бывшей конюшни, нужно было обогнуть лужайку. Выздоравливающие, которые попадались им на пути, приветливо здоровались с г‑жой де Фонтанен, приподнимая над головой бескозырку на штатский манер.
— Моё жильё выше, — сказала она, открывая дверь конюшни.
В нижнем этаже, в стойлах, стояли верстаки; пол был усыпан стружками.
— Тут помещается наша, как мы её называем, «универсальная мастерская», — объясняла она, поднимаясь по узенькой деревянной лестнице, которая вела в бывшую мансарду кучера. — Я ни одной работы не отдаю на сторону. Наши ребята сами всё делают: паяют, столярничают, проводят электричество.
Госпожа де Фонтанен ввела гостя в ближнюю мансарду, где она устроила для себя кабинет. Вся обстановка комнаты состояла из двух плетёных кресел и большого стола, заваленного папками и бухгалтерскими книгами; на каменном полу лежал потёртый половичок. Ещё с порога Антуан увидел на столе свою лампу — большую керосиновую лампу под зелёным картонным абажуром; столько раз при свете её он жаркими июньскими ночами, наполненными жужжанием насекомых, готовился к экзаменам, а весь дом безмолвствовал, погруженный в глубокий сон. Стены, очевидно, недавно побелили. Над столом приколото несколько фотографий: Жером в молодости, изящно опирающийся на спинку обитого шёлком кресла; Даниэль в шотландском костюмчике, с голыми коленками; Женни, ребёнком, с распущенными волосами и с ручным голубем на вытянутой ладони; и ещё другая фотография Женни — в трауре, с сыном на коленях.
Приступ кашля вынудил Антуана сесть, не дожидаясь приглашения. Подняв голову, он заметил, что г‑жа де Фонтанен внимательно на него смотрит; однако она ни словом не обмолвилась о его здоровье.