Антуан молчал. Мысль о возможности замужества Жиз сначала неприятно поразила его: он ещё не совсем забыл прошлое, — то место, которое она, правда недолго, занимала в его жизни.
Но, поразмыслив немного, решил, что никаких препятствий к этому браку нет.
Николь потихоньку смеялась, и на щеках у неё образовались две ямочки. Однако в весёлости её чувствовалось что-то нарочитое, неестественное. «Уж не влюблена ли она сама в своего кузена?» — подумал Антуан.
— Ну согласитесь же, доктор, что моя мысль вовсе не так нелепа, — продолжала настаивать Николь. — Жиз посвятит ему всю свою жизнь; преданность именно такой девушки, как она, может скрасить его существование… А Даниэль… — Николь медленно откинула голову назад, золотистые косы коснулись спинки кресла, и между влажными губами мелькнула полоска белых зубов. Она посмотрела на Антуана, плутовато прищурившись. — А Даниэль принадлежит к тем мужчинам, которые охотно позволяют себя любить… — У неё вырвался еле уловимый жест досады. За перегородкой заскрипели ступеньки старой, рассохшейся лестницы. — Вроде моего тифозного, около которого я дежурила прошлую ночь! — воскликнула она, меняя тему разговора с явно неестественной быстротой и лукавством, которые заставляли призадуматься. — Уже пожилой человек, призыва девяносто второго года. — В комнату вошли Женни и Жиз, и Николь затараторила ещё быстрее: — Когда он бредит, слов понять нельзя. Должно быть, потому что он из Савойи. Каждую минуту он зовёт: «Мама!» — каким-то детским голосом. Прямо ужасно!
— Да, — сказал Антуан и почувствовал глупую гордость оттого, что сумел так ловко попасть ей в тон. — У меня тоже бывали подобные случаи. Но не заблуждайтесь: это, к счастью, бессознательная жалоба, инстинктивно возникающая из прошлого… Многие умирающие кричат «мама!», но мало кто из них действительно думает в это время о своей матери.
Женни принесла с собой коричневую шерсть, намереваясь смотать её в клубок.
— Кто мне будет помогать сегодня? Ты, Николь?
— Я просто засыпаю, — призналась Николь, лениво улыбаясь. Она взглянула на часы. — Уже около десяти.
— Давай я, — предложила Жиз.
Женни отрицательно покачала головой:
— Нет, дорогая, ты тоже устала. Иди ложись.
Поцеловав Женни, Николь подошла к Антуану.
— Извините меня, мы уходим в госпиталь в семь часов, я всю ночь не спала.
Жиз тоже подошла проститься. У неё щемило сердце при мысли, что Антуан уезжает завтра, и что они до отъезда так и не успеют побыть наедине, и не будет больше той близости, которая установилась между ними в Париже. Но, боясь расплакаться, она ничего не сказала о своих чувствах и молча подставила для поцелуя лоб.
— Прощай, Негритяночка, — прошептал он нежно.
Жиз поняла, что он угадал её мысли, что он тоже мучительно переживает их разлуку; и от этого разлука показалась ей вдруг не такой ужасной.
Стараясь не глядеть на Антуана, она вышла из комнаты вместе с Николь.
«Странно, что она не попрощалась с Женни», — подумал Антуан. Но не успел он решить, что же произошло между ними, как Женни быстро подбежала к дверям, остановила на пороге Жиз, положив ей руку на плечо.
— Боюсь, что я не так укрыла маленького. Закутай ему чем-нибудь ножки, хорошо?
— Розовым одеялом?
— Нет, белым, оно теплее.
И они расстались, опять не попрощавшись.
Антуан стоял посреди комнаты.
— А вы, Женни, разве не идёте спать? Не оставайтесь ради меня, пожалуйста!
— Мне не хочется спать, — заявила она, опускаясь в кресло.
— Тогда будем работать. Я постараюсь заменить Жиз. Давайте моток.
— Ни за что на свете!
— Почему же? Разве это так трудно?
Он взял шерсть и сел возле неё на низеньком стульчике. Женни с улыбкой повиновалась…
— Вот видите, — сказал он, сделав несколько неверных движений, — теперь у нас дело пошло на лад.
Женни была удивлена и восхищена тем, что Антуан оказался таким простым, таким сердечным. И ей стало стыдно, что она знавшая его так давно, раньше не замечала этих черт. Разве сейчас он не единственная верная её опора? Антуан так сильно закашлялся, что отложил в сторону моток. «Только бы он выздоровел, — подумала она, — только бы он был здоров, как прежде!» Ради её сына нужно было, чтобы Антуан выздоровел.
Когда приступ кашля прошёл, он, снова берясь за работу, сказал без предисловий:
— Знаете что, Женни? Мне страшно приятно видеть вас такой. Я хочу сказать… такой стойкой… такой спокойной…