Закончив мотать клубок, Женни поднялась, уложила шерсть в ящик, засыпала тлеющие поленья золой и взяла со стола большую керосиновую лампу.
— Дайте я снесу, — сказал Антуан не особенно уверенным тоном.
Он так хрипло и прерывисто дышал, что Женни решила избавить его от хлопот.
— Нет, благодарю. Я ведь привыкла. Я всегда ложусь последней.
У дверей она остановилась и, высоко подняв лампу, оглядела комнату, желая удостовериться, все ли в порядке. Медленно скользнув взглядом по старой гостиной, она повернулась к Антуану.
— Нет, я не хочу воспитывать его среди этой обстановки, — сказала она решительно. — Как только кончится война, я переменю жизнь. Уеду отсюда.
— Уедете?
— Я хочу покинуть всё это, — повторила она твёрдо и убеждённо. — Хочу уехать отсюда.
— Но куда? — Вдруг ему показалось, что он догадался. — В Швейцарию?
Женни ответила не сразу.
— Нет, — произнесла она наконец. — Об этом я, разумеется, думала. Но после Октябрьской революции все, кто были настоящими друзьями Жака, уехали оттуда в Россию… Одно время я сама подумывала о России… Но я решила, что Жан-Поль должен воспитываться во Франции. Я останусь во Франции, но уеду от мамы, уеду от Даниэля. Устрою жизнь по-своему. Быть может, где-нибудь в провинции. Всё равно где, мы поселимся вместе с Жиз. Будем работать. И воспитаем маленького таким, каким он должен быть, каким хотел бы видеть его Жак.
— Женни, — взволнованно сказал Антуан, — надеюсь, что к тому времени я снова смогу работать, и моим долгом будет…
Она отрицательно покачала головой.
— Спасибо. От вас, в случае необходимости, я, не колеблясь, приняла бы помощь. Но я хочу сама зарабатывать. Я хочу, чтобы мать Жан-Поля была независимой женщиной, женщиной, которая своим собственным трудом завоюет себе право самостоятельно мыслить и действовать так, как она считает нужным… Вы порицаете меня?
— Нет, нисколько.
Женни поблагодарила его взглядом. Она, очевидно, высказала всё, что у неё было на душе, отворила дверь и стала первая подыматься по лестнице.
Она вошла вместе с Антуаном в отведённую ему комнату. Поставила на стол лампу, посмотрела, все ли приготовлено на ночь. Потом протянула ему руку.
— Я хочу признаться вам в одной вещи, Антуан.
— Слушаю, — сказал он как можно ласковее.
— Ну вот… Я не всегда относилась к вам так, как отношусь сейчас.
— И я тоже, — ответил он, улыбаясь.
Увидев эту улыбку, она нерешительно замолчала. Её рука лежала в руке Антуана. Взгляд стал серьёзным. Наконец она решилась:
— Но сейчас, когда я думаю о будущем мальчика… Вы понимаете… я чувствую себя увереннее, когда думаю, что вы будете с нами, что ребёнок Жака вам не чужой. Я нуждаюсь в советах, Антуан… Я хочу, чтобы Жан-Поль унаследовал все качества своего отца, не имея… — Она не посмела кончить фразу. Но тотчас же гордо выпрямилась (Антуан почувствовал, как дрогнули в его руке тонкие пальцы Женни). И, подобно всаднику, властно посылающему на препятствие непокорного коня, она, передохнув, заставила себя продолжать: — Не думайте, Антуан, я не закрываю глаза на недостатки Жака. — Она снова замолчала, потом, как будто против своей воли, добавила, отводя глаза в сторону: — Но я забывала о них, когда он был со мной. — Её ресницы затрепетали. Она не сумела найти нужных слов. И только спросила: — Вы утром позавтракаете с нами? Значит… — Она попыталась улыбнуться. — Значит, мы ещё увидимся утром… — Высвободив свои пальцы из руки Антуана, она прошептала: — Спокойной ночи, — и ушла, не оборачиваясь.
XIII
— Доктор Тибо! — радостно доложил старый слуга.
Филип в ожидании Антуана что-то писал. Он легко поднялся с места и своей подпрыгивающей, развинченной походкой пошёл навстречу Тибо, остановившемуся у порога. Прежде чем взять руку Антуана в свою, он бросил на него быстрый внимательный взгляд, по привычке часто моргая живыми блестящими глазками. Голова его еле приметно тряслась. Он приветствовал гостя насмешливой улыбкой, которая помогала ему скрывать свои истинные чувства:
— Вы просто великолепны, друг мой, в небесно-голубом. Ну, что слышно?
«Как он постарел!» — подумал Антуан.