Филип сгорбился, и ноги, казалось, с трудом несли его длинное тощее тело. Лохматые брови, козлиная бородка окончательно побелели. Но в движениях, взгляде, улыбке чувствовалась юношеская живость, какая-то даже озадачивающая шаловливость, пожалуй, не совсем уместная для человека его лет. Филип носил старые, военного образца брюки, красные, с чёрными лампасами, и сильно выцветшую на отворотах куртку; и этот гибридный наряд достаточно точно символизировал его полугражданские, полувоенные функции. В конце 1914 года его назначили председателем комиссии по упорядочению санитарной службы армии, и с тех пор он неустанно боролся против недостатков системы, возмутительно скандальной в его глазах. Известность в медицинском мире обеспечивала ему полную независимость. Он восстал против официально установленных порядков, разоблачал злоупотребления, тормошил администрацию; и большинство удачных, хотя, к сожалению, запоздалых реформ, проведённых за эти три года в санитарной службе, во многом были результатом его мужественной и упорной борьбы.
Не выпуская из рук руки Антуана, Филип ласково тряс её и, слегка причмокивая, бормотал:
— Ну, как?… Ну, что?… Сколько лет!… Как дела? — Потом подтолкнул Антуана к письменному столу. — О стольком нужно поговорить, что прямо не знаешь, с чего начать…
Он усадил Антуана в кресло, которое предназначалось для пациентов, но сам не занял, как обычно, своего места за письменным столом, а взял стул, сел на него верхом и, придвинувшись к Антуану, начал пристально его разглядывать.
— Ну, друг мой! Поговорим о вас. В каком вы состоянии после этой истории с газами?
Антуан встревожился. Десятки раз ему приходилось видеть на лице доктора Филипа это напряжённое внимание, эту профессиональную серьёзность, но никогда ещё они не были направлены на самого Антуана.
— Здорово меня потрепало, как на ваш взгляд?
— Немножко похудели! Но ничего страшного!
Филип снял пенсне, протёр его, снова надел аккуратным движением, придвинулся к Антуану и сказал, улыбаясь:
— Ну, рассказывайте!
— Итак, Патрон, я принадлежу к тем, кого у нас почтительно именуют тяжелоотравленными, а это не очень-то весело.
Филип нетерпеливо шевельнулся на стуле.
— Ну, ну, ну… Начинать полагается с начала. Ваше первое ранение? Каковы его последствия?
— Последствия были бы ничтожны, если бы война для меня окончилась прошлым летом, до того, как я имел удовольствие познакомиться с ипритом… В конце концов, я и наглотался-то его не так уж много. И, по сути дела, вовсе не обязательно быть в таком состоянии, в котором я нахожусь сейчас. Но слишком очевидно, что действие газа обострилось вследствие состояния правого лёгкого, которое после ранения потеряло свою нормальную эластичность.
Филип поморщился.
— Да, — задумчиво продолжал Антуан, — я задет серьёзно, не следует строить иллюзий. Разумеется, я выкручусь, но для этого потребуется время. И… — Приступ кашля прервал его на несколько секунд. — И очень возможно, что я на весь оставшийся отрезок пути выбыл из строя.
— Вы обедаете у меня? — вдруг спросил Филип.
— Охотно, Патрон, но вы знаете, я на диете.
— Я уже распорядился, Дени подаст вам молоко… Итак, раз мы обедаем вместе, спешить некуда. Начинать полагается с начала. Как всё это произошло? Я думал, что вы на тихом участке.
Антуан досадливо пожал плечами.
— Это-то и нелепо. В конце октября я мирно работал в Эперне, где мне поручили организовать — перст судьбы! — госпиталь для отравленных газами. Меня поразило, что в ходе последних операций на участке Шмен-де-Дам — мы тогда только что заняли Мальмезон, Парньи — среди отравленных газами, которых направляли ко мне, оказывалось большое количество санитаров и братьев милосердия. Это казалось странным. Я решил проверить, принимаются ли достаточные меры предосторожности против газов в санитарных пунктах и выполняет ли обслуживающий персонал наши указания. Я не поленился и проявил усердие. Корпусный врач был мне немного знаком. Я добился разрешения провести обследование на месте. И вот, возвращаясь из инспекционной поездки, я и попался… как дурак. Боши устроили сильную газовую атаку как раз в тот момент, когда я ехал обратно с передовой, — первая неудача. Вторая неудача — погода была сырая и тёплая, несмотря на то, что дело происходило в октябре. А вы знаете, что сырая погода усиливает действие иприта вследствие образования кислоты.
— Дальше, — сказал Филип. Он упёрся локтями в колени, положил подбородок на руки и продолжал внимательно присматриваться к Антуану.
— Я торопился возвратиться на командный пункт дивизии, где оставил свой автомобиль. Мне не хотелось идти ходами сообщения, которые были забиты подразделениями, только что прибывшими на смену, и я решил сократить путь. Было абсолютно темно. Минут двадцать я бродил по окопам, куда уже проник газ. Подробности опускаю…