Антуан упорно глядел на паркет. Он не смел встретиться глазами с Патроном… Как фальшиво звучал его голос! И как это было больно!…
Дрожащей рукой Антуан надел кепи и пошёл к выходной двери, не подымая головы. Ему хотелось одного — поскорее уйти отсюда, остаться одному, наедине со своим ужасом.
— Турень… или Анжу… — повторял бессмысленно Филип. — Я наведу справки… Я вам напишу…
Не поднимая глаз, низко надвинув на лоб козырёк кепи, который скрывал исказившиеся черты лица, Антуан машинальным жестом протянул Филипу руку. Филип схватил её обеими руками, губы его произвели какой-то чмокающий звук… Антуан вырвал руку, открыл дверь и выбежал на лестницу.
— Да… А почему бы не Анжу?… — бормотал Филип, перегибаясь через перила.
XIV
Над городом нависал мрак. Только кое-где затемнённые фонари отбрасывали на тротуар голубоватые круги света. Мало прохожих. Редкие автомобили осторожно скользили по улицам, предупреждая о своём приближении настойчивыми гудками.
Спотыкаясь, сам не зная, куда идёт, Антуан пересёк бульвар Мальзерб и вышел на улицу Буасси-д’Англа. Он шагал, равнодушный ко всему на свете, затылок давила страшная тяжесть, дыхание прерывалось, в голове была странная гулкая пустота; он шёл так близко к домам, что иногда задевал локтем стену. Он не думал ни о чём. Не страдал больше.
Он очутился под деревьями Елисейских полей. Сквозь листву раскрывалась еле освещённая, но отчётливо видная в ночных отблесках прекрасного весеннего неба площадь Согласия; её бесшумно бороздили автомобили, похожие на зверей с фосфоресцирующими глазами, и снова их поглощал мрак. Он заметил скамейку, приблизился. Но сел не сразу, а по привычке подумал: «Не простудиться бы!»
И вдруг мелькнула другая мысль: «Теперь уж всё равно!» Уничтожающий приговор, который он прочёл в глазах Филипа, жил в его сознании, и не только в сознании, но и во всём теле, подобный огромному паразитическому новообразованию, страшной опухоли, которая чудовищно разрослась и угрожает пожрать человека.
Скорчившись на жёсткой скамейке, крепко сжав на груди руки, чтобы задушить то чужое, что уже вторглось в него и подступало к горлу, — он мысленно вновь переживал весь сегодняшний вечер. Он видел Филипа, сидевшего верхом на стуле: «Начинать полагается с начала… Ваше первое ранение? Последствия его?» И он повторял слово за словом свои ответы. Но сейчас, когда эти слова вновь зазвучали в его ушах, они постепенно утрачивали сходство с тем, что он говорил Филипу. Впервые с такой непогрешимой точностью и ясностью анализировал он свой случай в его истинном свете. Он углубился в описание своего недуга во всей его неумолимой реальности: припадки, следующие один за другим; всё более и более краткие ремиссии, всё более сильные с каждым разом возвраты болезни. Впервые он трезво оценивал постепенное ухудшение, беспрерывное, непоправимое. И теперь, когда он вспоминал расстроенное лицо Филипа, ему казалось, будто на этом таком знакомом и близком лице читалась тревога, которая нарастала с каждой секундой и от которой ничего не могло укрыться, по мере того как уточнялся роковой диагноз. Тяжело дыша, чувствуя боль в лёгких, Антуан вытащил из кармана носовой платок и вытер проступивший на лбу пот.
Какой-то протяжный звук, раздавшийся вдалеке, какое-то глухое мычание, которое он сначала не осознал, нарушило безмолвие ночи.
Он уже видел, будто поднялся после осмотра с кушетки, с трудом выпрямился и, пожав плечами, произнёс с деланной покорностью: «Вы сами видите, Патрон, нет ни малейшей надежды!» И Филип, не отвечая, опустил голову.
Он порывисто вскочил со скамейки, чтобы разом освободиться от душившей его тоски. И пока он стоял неподвижно, в оцепенении, успокоительная мысль — будто из бездны повеяло свежее дыхание — вдруг пришла ему в голову: «Мы, врачи, всегда можем прибегнуть; можем не дожидаться… не страдать…»
Ему было трудно держаться на ногах. Он снова сел.
Две тени, две женские фигуры, выбежали из-под деревьев. И почти тотчас же завыли все до единой сирены. Редкие светящиеся точки, слабо трепетавшие в углах широкой площади, вдруг разом потухли.
«Только этого недоставало», — подумал Антуан, прислушиваясь. Отдалённое громыхание потрясло землю.
Позади него в аллеях слышался торопливый топот ног, из ночной тьмы смутно доносились встревоженные голоса, люди мчались кучками и пропадали в тени. По улице Габриель, тревожно гудя, проносились автомобили с притушенными фарами. Мимо промаршировал отряд полицейских. Антуан остался сидеть, ссутулясь, глядя перед собой ничего не видящим взором, далёкий от всех человеческих дел.