Антуан, что-то нашёптывая хирургу на ухо, проводил его с женой до лифта. Прежде чем все они исчезли в застеклённой кабинке, Жак издали увидел, как его брат прижал палец к виску, у самых корней волос.
Особа в чёрном платье выскочила из-за своей конторки.
— Это родственник?
— Нет, хирург.
— Надеюсь, они не вздумают оперировать его здесь!
Жак повернулся к ней спиной.
Музыка кончилась. В столовой потушили свет. Автобус привёз с вокзала молодую молчаливую парочку: это были, по-видимому, англичане; их прекрасные чемоданы сверкали новизной.
Прошло не более десяти минут, как вдруг снова появилась горничная и передала Жаку вторую записку от Антуана:
«Телефонируй в клинику Бодран, Нейи, 54–03, от имени Эке. Пусть немедленно пришлют карету скорой помощи для лежачего больного и готовят операционную».
Жак сейчас же позвонил.
Выходя из телефонной будки, он наткнулся на кассиршу, стоявшую за дверью. С видимым облегчением она любезно улыбнулась ему.
Жак заметил Антуана и Эке, шедших к выходу через холл. Хирург направился к автомобилю и уехал один.
Антуан вернулся к Жаку.
— Эке хочет попытаться извлечь пулю ещё до утра. Это единственный шанс…
Жак вопросительно взглянул на брата. Антуан поморщился.
— Черепная коробка глубоко продавлена. Будет чудо, если он выкарабкается из этой истории… Теперь вот что, — продолжал Антуан, направляясь к письменному столу у входа в галерею. — Госпожа де Фонтанен просит известить Даниэля, он в Люневиле. Тебе нужно будет отнести депешу в какое-нибудь почтовое отделение, открытое ночью, например, возле Биржи.
— Дадут ли ему отпуск? — усомнился Жак.
«При создавшемся положении, — думал он, — да ещё из пограничного гарнизона!»
— Конечно… А почему бы нет? — возразил Антуан, не понимая.
Он уже сел за стол и начал составлять текст телеграммы. Но передумал и скомкал исписанный лист.
— Нет… Лучше обратиться прямо к полковнику. Это будет вернее… — Он взял другой лист и начал писать, бормоча: «Прошу вас… настоятельно… срочно разрешить… отпуск… сержанту Фонтанену… отец которого…» Кончив, он встал.
Жак послушно взял от него телеграмму.
— Встретимся в клинике? Где она находится?
— Если хочешь… бульвар Бино, четырнадцать… Но стоит ли? — добавил он, подумав. — Не лучше ли тебе ехать домой, старина, и хорошенько выспаться… (Он чуть было не прибавил: «Где ты остановился? Не хочешь ли перебраться ко мне на Университетскую улицу?» — но воздержался.) Позвони мне по телефону завтра утром до восьми часов; я сообщу тебе обо всём, что случилось за ночь.
Жак уже направился к выходу, когда Антуан снова окликнул его:
— Тебе следовало бы дать телеграмму и самому Даниэлю тоже и указать ему адрес клиники.
XIX
Когда Жак вышел из почтового отделения у Биржи, время близилось к полуночи.
Мысли его были заняты Даниэлем; он представлял себе своего друга распечатывающим телеграмму, которую он только что отправил, подписав: «Доктор Тибо». Жак в нерешительности остановился посреди тротуара, устремив невидящий взгляд на ярко освещённую пустую площадь. Всё тело его слегка поламывало, как перед началом болезни; у него кружилась голова. «Что это со мной?» — подумал он.
Он заставил себя подтянуться, выпрямился и перешёл улицу. Воздух уже не был так неподвижен, но ночь оставалась тёплой. Жак побрёл вперёд без определённой цели. «Что со мной? — вторично задал он себе вопрос. — Женни?» Образ девушки, бледной и тоненькой в своём строгом синем костюме — такой, какой он внезапно увидел её после стольких лет разлуки, — вновь предстал перед ним. Всего лишь на одно мгновение. Он тотчас же без особого усилия отогнал его прочь.
По улице Вивьен Жак дошёл до бульвара Пуассоньер и тут остановился. Бульвары, в этот воскресный летний вечер остававшиеся почти пустынными, начинали теперь понемногу оживляться, но всего лишь на какой-нибудь час: публика покидала театральные залы и заполняла террасы кафе. Открытые такси вихрем неслись к Опере. Поток толпы двигался по тротуарам в сторону западных районов. Девицы лёгкого поведения, кокетливо-задорные под своими большими шляпами с цветами, направлялись против течения к воротам Сен-Мартен, откровенно заглядывая в лицо одиноким мужчинам.
Прислонившись к ларьку на углу улицы, Жак наблюдал, как мимо него вереницей проходили все эти ослеплённые люди. Заблуждение, в котором находился Антуан, несомненно, было всеобщим. Был ли среди этих радостно настроенных прохожих хоть один человек, догадывавшийся, что Европа уже попалась в ловушку? Никогда ещё Жак не постигал с такой остротой, что судьба миллионов беспечных людей находится в руках нескольких человек, выбранных, можно сказать, случайно, людей, которым народы по глупости вверяют заботу о своей безопасности.