В эту минуту, подняв глаза, Антуан встретил устремлённый на него взгляд Женни. Взгляд этот выдавал такую напряжённую внутреннюю жизнь, такое сосредоточенное и молчаливое одиночество, что Антуан, натолкнувшись на него, всегда испытывал некоторую неловкость. Он не мог забыть того далёкого дня, когда он пришёл к малютке Женни, чтобы расспросить её о побеге брата, и впервые встретил этот взгляд.
Внезапно девушка вскочила с места.
— Мне душно, — сказала она матери и отёрла лоб маленьким носовым платочком, скомканным у неё в руке. — Пойду в сад подышать воздухом…
Госпожа де Фонтанен одобрительно кивнула и взглядом проводила дочь до дверей. Потом снова обернулась к Антуану. Она не возражала, чтобы Женни оставила их вдвоём. Всё, что до сих пор было ею сказано, никак не оправдывало внезапного покушения Жерома на самоубийство. Теперь ей надо было приступить к самой трудной и мучительной части объяснений.
Прошлой зимой Жером, завязавший некоторые деловые знакомства в Вене, «неосторожно» позволил использовать своё имя и титул, — ибо в Австрии он называл себя графом Жеромом де Фонтанен, — став председателем административного совета одного австрийского предприятия — обойной фабрики, которая просуществовала всего несколько месяцев и недавно объявила довольно неблаговидное банкротство. Шла ликвидация имущества, и австрийское правосудие искало виновных.
Кроме того, дело осложнялось иском, предъявленным администрацией выставки в Триесте, где весной этого года обойная фабрика устроила крикливый павильон, а за аренду так и не уплатила. Выяснилось, что Жером лично занимался устройством этого павильона и в июне получил даже месячный отпуск от английской компании, в которой служил, и провёл его очень весело в Триесте. Обойная фирма отпускала ему в различные сроки довольно крупные суммы, а он как будто не мог представить оправдательных документов об их использовании; и следователь обвинил графа де Фонтанен в том, что он вёл весёлую жизнь в Триесте за счёт фирмы, не уплатив за аренду павильона. Так или иначе, Жером привлекался к ответственности как председатель административного совета обанкротившегося предприятия. Его считали держателем довольно большого пакета акций, которые ему будто бы «любезно» были преподнесены в обмен на согласие занять председательское место.
Каким образом удалось г‑же де Фонтанен узнать все эти подробности? До последнего месяца она ничего не подозревала. Затем она получила письмо от Жерома — запутанное и взволнованное письмо, где он умолял её снова заложить дачу в Мезоне, которой она владела единолично (и которую она ради него уже вынуждена была частично заложить). Когда она посоветовалась со своим нотариусом, тот быстро навёл справки в Австрии, и таким путём г‑жа де Фонтанен узнала о судебных исках, предъявленных её мужу.
Что могло случиться за последние дни? Какие новые события заставили Жерома решиться на этот отчаянный поступок? Г‑жа де Фонтанен терялась в догадках. Ей было известно, что некоторые триестские кредиторы ежедневно обливали грязью её мужа в местной газете. Но были ли их разоблачения на чём-нибудь основаны? Жером не мог не сознавать, что будущее его безвозвратно скомпрометировано. Даже если бы ему удалось избежать суда в Австрии, он не мог надеяться после такого скандала сохранить своё положение в английской компании… Находясь в безвыходном положении, преследуемый со всех сторон, он, видимо, не нашёл другого выхода, как покончить с собой.