Старая привратница сообщила ему дрожащим голосом, что бедный больной ещё жив и что сын его приехал в середине дня. Жак попросил старушку вызвать к нему Даниэля. Но она не могла отлучиться из привратницкой, где в этот поздний час никого больше не было.
— Дежурная сиделка сообщит ему о вашем приходе, — сказала привратница. — Можете подняться прямо на третий этаж.
После короткого размышления Жаку пришлось решиться на этот шаг.
На площадке второго этажа — ни души; длинный белый коридор, слабо освещённый, безмолвный. На третьем этаже — опять тишина, такой же коридор, полный неясных отблесков, бесконечный и пустынный. Нужно было отыскать сиделку. Жак подождал несколько минут, а затем двинулся по коридору. Он уже больше не испытывал тревоги, напротив — скорее некоторое любопытство, которое толкало его на риск.
Он не заметил сидящей фигурки, скрытой в оконной нише. Когда он подошёл ближе, она обернулась и быстро встала. Это была Женни.
Ожидал ли он этой встречи? «Начинается… — подумал он, не испытывая удивления. И тотчас же мысленно добавил: — Она сегодня без шляпы… Совсем как прежде…»
Инстинктивным движением девушка подняла руку, чтобы поправить волосы, зная, что они в беспорядке. Её доверчиво открытый лоб создавал впечатление душевной чистоты и даже кротости.
Несколько мгновений они оба с бьющимся сердцем стояли друг против друга. Наконец Жак произнёс грубым от волнения голосом:
— Прошу меня извинить… Привратница мне сказала…
Он был поражён её бледностью, видом побелевших губ и заострившегося носа. Она устремила на него напряжённый, ничего не выражающий взгляд, где можно было прочесть одно лишь желание — не ослабеть, не отвести глаз.
— Я пришёл справиться о здоровье… — Женни выразительным жестом дала понять, что не оставалось больше никакой надежды. — … и повидать Даниэля, — добавил Жак.
Она сделала над собой усилие, точно пытаясь проглотить лекарство, пробормотала несколько невнятных слов и быстро направилась к маленькой приёмной. Жак пошёл за ней, но сделал всего несколько шагов, а затем остановился посреди коридора. Женни открыла дверь. Жак думал, что она вызовет Даниэля. Но она держала дверь широко открытой и, стоя вполоборота к нему, с опущенными глазами и суровым выражением лица, не двигалась с места.
— Мне бы не хотелось… беспокоить… — пробормотал Жак, сделав шаг вперёд.
Женни ничего не ответила, не подняла глаз. Она как будто ждала, сдерживая раздражение, чтобы он вошёл в комнату. И как только он переступил порог, она захлопнула за ним дверь.
На диване в глубине комнаты сидела г‑жа де Фонтанен рядом с молодым человеком в военной форме. На полу лежала каска, портупея, сабля.
— Это ты!
Даниэль вскочил с места. Радостное удивление засветилось в его глазах. Застыв на месте, он рассматривал, плохо узнавая, этого коренастого Жака с выдающимся подбородком, который лишь отдалённо напоминал товарища его детских лет. И Жак тоже на миг остановился, глядя на высокого унтер-офицера с загорелым лицом и коротко остриженной головой, который наконец решился подойти к нему, как-то неловко, неожиданно звякнув шпорами и стуча сапогами.
Даниэль схватил друга за руку и потащил к матери. Не выказав ни малейшего удивления или неудовольствия, г‑жа де Фонтанен вскинула на Жака утомлённый взгляд и протянула ему руку; спокойным голосом, таким же равнодушным, как и её взгляд, она произнесла, как будто рассталась с ним лишь накануне:
— Здравствуйте, Жак.
С непринуждённым и вместе с тем учтивым изяществом, которое Даниэль унаследовал от отца, он склонился к г‑же де Фонтанен.
— Прости, мама… Мне хотелось бы на минуту спуститься вниз с Жаком… Ты не возражаешь?
Жак вздрогнул. Теперь он узнавал Даниэля — всего целиком — по его голосу, по смущённой полуулыбке, приподнимавшей левый уголок рта, по его прежней манере ласково, почтительно произносить слово «ма-ма», растягивая слоги…
Госпожа де Фонтанен приветливо взглянула на обоих юношей и слегка кивнула головой:
— Ну конечно, мой мальчик, иди… Мне сейчас ничего не нужно.
— Пойдём в сад, — предложил Даниэль, положив руку на плечо Жака.
Невольно он повторил этот жест, привычный ему в детстве, — сейчас, как и прежде, он оправдывался разницей их роста; ведь Даниэль всегда был выше Жака, а из-за военной формы казался особенно высоким. Его гибкий торс, затянутый в тёмный мундир с белым воротничком, составлял контраст с нижней частью тела, утонувшей в складках широких красных штанов, и ногами, которые казались толстыми из-за кожаных краг. Подбитые гвоздями подошвы скользили по кафельным плиткам коридора. Эти солдатские шаги непочтительно нарушали тишину уснувшего уже здания. Даниэль почувствовал это и смущённо молчал, опираясь на друга, чтобы не поскользнуться.