Словом, вы понимаете, каким ударом стало для нас решение Уилла учиться в Амхерсте. С тем же успехом университет мог находиться на Марсе. Но Уилл поговорил с нами по душам, мы все поплакали и решили вместе сообщить Прю и Майку эту новость. Мы жили в Моклипсе последний год. Когда Уилл уехал учиться, мы продали дом двум университетским преподавателям из Абердина, которые мечтали о большой семье. Мы ведь и сами раньше были учителями, правда, начальных классов. Так что дом попал в хорошие руки. В свое время мы купили его у вдовы – детей у них с мужем никогда не было, но жили они душа в душу, местные их уважали. Мы и потом, после покупки дома, видели ее почти каждый день: она шла от «Лунного камня», где работала горничной, домой, к сестре. Болтать Сисси никогда не любила, нам она сперва даже показалась грубоватой. Мы думали, она втайне завидует нашей семейной жизни, но со временем стало ясно, что она просто молчунья. Она иногда заходила проведать дом – показала, где находятся предохранители, когда у нас отключился свет, и как правильно смывать унитаз. Зимой даже приносила излишки хвороста и дров. Раз я попытался заплатить ей за чистку водосточных желобов – так она просто отвернулась от меня и молча ушла.
В детстве Уилл боготворил Сисси. И ясно почему: шести футов ростом, она носила за спиной огромную черную косу толщиной с анаконду и казалась маленькому мальчику настоящей великаншей. Летом Уилл напросился к ней в помощники – убирать комнаты «Лунного камня». И она не отказала. Сперва, конечно, он спросил разрешения у нас, но мы-то думали, она откажется – поэтому согласились. А он взял и пошел работать. Нам было уже неловко идти на попятную.
Она платила ему доллар в день. Десятилетний мальчик отмывал унитазы, заправлял кровати и таскал мешки с мусором на помойку. Разумеется, очень скоро Уилл научился вести домашнее хозяйство. Помимо прочего, он показал нам, как идеально заправлять постель и красиво вешать полотенца. Однажды мы спросили сына, о чем он говорит с Сисси. «Да ни о чем, – ответил он. – Сисси всегда молчит». Поразительно, как такой активный и беспокойный мальчик не уставал от ее вечного молчания. Он был развит не по годам, постоянно болтал и задавал много вопросов. Честно сказать, я до сих пор не могу представить их совместную работу в «Лунном камне»: он вытряхивал мусорные корзины и менял туалетную бумагу, а Сисси мыла сантехнику и пылесосила. Однако ж они успели крепко подружиться, и до тринадцати лет Уилл регулярно ей помогал. А потом заинтересовался индейским племенем квинолтов, у которых выше по побережью есть крупная действующая резервация. С тех пор он все свои силы положил на то, чтобы познакомиться поближе с жителями резервации. Он выполнял любые их поручения: сдирал старую краску с их гаражей, домов, сараев для каноэ и красил их заново. Был у них старейшина по имени Джо Ченуа, так он очень привязался к Уиллу и сказал, что научит его вырезать из дерева каноэ – за каждую неделю работы будет давать часовой урок резьбы. Именно благодаря Джо Уилл заинтересовался юриспруденцией. В 80-х Джо отсудил у государства несколько тысяч акров земли, по праву принадлежавшей квинолтам. Юристом он никогда не был, зато был прирожденным организатором, активистом, вожаком. Он отлично знал законы коренных американцев и Конституцию США – в том, что касалось племенного суверенитета. Наш сын боготворил Джо, считал его настоящим героем, и, когда тот умер от рака легких – Уилл как раз поступил в университет, – он примчался из Сиэтла на похороны. К тому времени мы уже продали дом, и Уилл впервые остановился в «Лунном камне». Пляж Моклипса и история этого края всегда значили для него больше, чем для всех нас. Он много читал об истреблении квинолтов и незаконном присвоении их земель, а потом со слезами на глазах пересказывал нам эти истории. В резервации его прозвали Юным Кедром – точнее, Джо прозвал, в тот год, когда Уилл вырезал свое первое и единственное каноэ.