На двадцать первый день рождения Люк и знать не хотел свою мать. А потом, когда Джун привела его обратно, они старались обходить стороной все щекотливые темы. Осторожничали. Не торопились. «Всему свое время, – однажды сказала Лидия Джун, когда та намеренно подняла тему. – Куда нам торопиться? Впереди целая жизнь».
В тот же день, сразу после звонка в офис Джорджа, она позвонила в «Американские авиалинии» (номер был на задней обложке библиотечного журнала о путешествиях) и купила билеты из Хартфорда, Коннектикут в Атланту, Джорджия. Впервые в жизни. За всю свою жизнь Лидия ни разу не летала на самолете и не ездила на поездах.
А спустя три дня она обнаружила в почтовом ящике конверт с вашингтонской маркой. Прочитав короткую записку от Мими Лэндис, нацарапанную второпях на листке из гостиничного блокнота – с адресом и контактным телефоном гостиницы, где жила Джун, – Лидия вновь позвонила в «Американские авиалинии». Продиктовав номер своего заказа, она спросила, нельзя ли поменять билеты и сперва слетать в другое место. Нетерпеливая девушка на другом конце провода спросила: «Куда?», и Лидия ответила: «Сиэтл, Вашингтон».
Джун
За окнами грохочет океан. Она полностью одета, даже жакет не сняла, и лежит на заправленной кровати. Что-то ее разбудило. Она напрягается и приоткрывает глаза. Узнает комнату, видит чуть забрезживший за шторами свет. «Я на месте», – думает Джун и успокаивается. Подминает под себя подушку, сворачивается клубочком и вновь погружается в сон.
Хлопает москитная сетка. Наступило утро. Складной деревянный стул, на котором она уснула, покрыт росой. Тело ломит от холода и влаги. Люк вернулся. Она встает, потягивается и выходит на лужайку, где четыре года назад впервые его увидела: он пришел убирать ветки после разыгравшейся тропической бури. «Катастрофа», – сказала тогда Джун, а он замер, посмотрел на нее и ласково, но авторитетно, словно обращаясь к ребенку, ответил: «Да нет, бывает и хуже, поверьте». Она помнит, как потрясло ее лицо Люка – будто ей показали скульптуру, инсталляцию или картину, настолько прекрасную и волнующую, что она растерялась и поначалу не понимала, куда смотреть. Бровь, предплечье, скула, шея, нижняя губа, глаза, бицепс, родинка… А самое красивое – шоколадная кожа. Никогда прежде ее так не потрясала красота мужчины. Женщины – да, случалось. Какое-нибудь редкое и необычное сочетание волос, цвета кожи, ракурса и света среди геометрии тканей и украшений. Но в этом мужчине в линялой зеленой футболке и потертых «ливайсах», в этом человеке, пришедшем чистить ее лужайку, так причудливо сложились красота и физическая сила, кость и кожа, что Джун лишилась дара речи. «Нет-нет, это самая настоящая катастрофа», – пробормотала Джун, и Люк, прежде чем ответить, улыбнулся.
Она идет по лужайке и вспоминает тот день. Как они стояли среди упавших веток за секунду до встречи. Лишь сейчас, когда все ее тело ломит после странной ночи на свежем воздухе, она понимает, какой это был редкий и счастливый момент. До сих пор она принимала их роман как данность, а любовь Люка – как неудобство, нежелательное обстоятельство, непрошеное счастье. В первую же секунду их знакомства она назвала его катастрофой. Опять ошибка. Столько времени потрачено зря! Зачем она не подпускала его к себе?..