— Ах, вот как? — усмехнулся чиновник. — Вам здесь не нравится? Здесь для вас не рай? Хорошо, мы это учтем. Можете идти.
Карл возвратился в барак и весь день был мрачен.
Каждые полчаса в бараке появлялся кто-либо из служащих карантина — большая часть из них были явными шпиками охранки. В красивых полушубках с пышными воротниками, блестящих кавалерийских сапогах и шляпах, они шныряли из барака в барак, исподтишка наблюдая за приезжими. Время от времени некоторых беженцев вызывали и уводили на допрос. Иногда кто-нибудь из зажиточных земляков о чем-то шептался с чиновниками карантина или в сумерках незаметно пробирался в пункт охранки и информировал работников о деятельности спутников в Советской России и теперешних их настроениях.
Пока комиссия по освобождению подробно не изучила каждого прибывшего, никому не разрешалось уехать из карантина. Некоторых освободили довольно скоро — дня через два, другим пришлось провести в карантине несколько недель, пока из родной волости не прислали на них характеристику. Для тех, кого охранка считала подозрительными элементами, ворота карантина открывались только в том случае, если какой-нибудь домовладелец, кулак или торговец присылал письменное поручительство; кто не мог представить поручительства, того через некоторое время отсылали обратно в Советскую Россию.
Поздно вечером, когда обитатели барака улеглись спать, внезапно явились несколько чиновников охранки и произвели тщательный обыск имущества Зитаров. Ничего не обнаружив, они приказали Карлу одеться и следовать за ними. На окраине, в отдельно стоящем бараке, Карла допросил сам начальник пункта.
— Вы служили при большевиках в милиции города Барнаула?
— Служил.
— Потом вступили в банду красных партизан и боролись против войск Колчака?
— Да, конечно. Но это была не банда. Это был отряд честных борцов.
— Вы, бывший офицер латышских стрелков, связались с красными! — начальник пункта изобразил удивление. — И вам не стыдно?
— Чего я должен стыдиться? — спросил Карл.
— Это мы увидим после, — процедил сквозь зубы начальник пункта.
Карла арестовали. Когда об этом узнали родные, они поняли, что здесь, в карантине, им не дождаться освобождения Карла, поэтому решили постараться поскорее выбраться отсюда и затем из своей волости выслать брату солидное поручительство.
Самые большие надежды они возлагали на корчмаря Мартына: тот теперь наверняка имеет вес и значение в волости. Если Мартын поручится за Карла, его непременно освободят.
С некоторыми обитателями карантина, например Симаном Бренгулисом, случились неприятности другого порядка. Когда эшелон миновал границу, большинство бедняков, помогших прятать имущество богачей, сняли с себя роскошные меховые шубы и отдали их владельцам. Айя Паруп сделала это, не ожидая, когда Бренгулис напомнит ей. Так же поступило большинство других. Богатым землякам оставалось поблагодарить их и уложить в тюки возвращенное имущество. Но Бренгулис оказался менее счастливым. Когда он напомнил Эрнесту о золотых часах, тот ответил, что лучше подождать до Резекне — часы у него в сохранности. Точно такого же мнения была и Зариене (они, видимо, сговорились). После бани и дезинфекции Бренгулис расположился рядом с Зитарами. Но Эрнест и словом не обмолвился насчет возвращения часов, а Зариене расхаживала по карантину в роскошной лисьей шубе. У Бренгулиса на душе стало неспокойно. Встретив Эрнеста у дверей барака, он отозвал его в сторону и сказал:
— Ну, теперь я сам справлюсь. Давай, ты и так долго хранил.
— Что? — спросил Эрнест, словно не понимая, о чем идет речь.
— Часы. Мы же договорились, что в Резекне я их заберу. В тесноте не так уж приятно хранить чужое имущество.
— Да? А почему я должен отдать вам свои часы? — удивился Эрнест.
— Я ведь купил их на свои деньги.
— Кто это видел?
— Перестань шутить. Кто же этого не знает…
— Кто-нибудь был при том, как ты мне их отдавал? Укажи свидетелей.
— Какие же нужны свидетели?
— Часы мои, и при мне они и останутся. Если ты думаешь иначе, спроси, как записано в таможенной описи. Я привез их из России. А по эту сторону границы ты у меня их не покупал.
— Значит, ты собираешься отрицать? — побагровел Бренгулис.
— Что значит отрицать или утверждать? Дело обстоит так, как я сказал, и больше нам не о чем говорить.
Так оно и осталось. Не помогли ни угрозы, ни задабривание — Бренгулис больше не увидел своих часов. Самое обидное, что он не мог ничего сделать Эрнесту, ведь свидетелей не было.