Максимилиан Робеспьер (в обычной манере, хотя и его пронзает легкая дрожь, понятная лишь немногим):
-Тираны так упорствуют в желании распустить настоящий Конвент, потому что они прекрасно знают, что они тогда станут хозяевами и смогут создать злодейски, предательский Конвент, который продаст им счастье и свободу народа. Наш долг, долг друзей истины,- открыть глаза народу на все интриги и ясно указать на плутов, которые хотят сбить народ с толку. Я заявляю истинным монтаньярам, что победа находится в их руках, что остаётся лишь раздавить нескольких змей…
Сен-Жюст напряженно вглядывается в него, затем, когда Робеспьер спускается с трибуны, берет слово. Тон его бодр, но речь его тяжела. Ему слова даются впервые без легкости.
Сен-Жюст (ему тяжело говорить, но долг заставляет его прервать всякую тяжесть):
-Дантон, ты ответишь перед судом, неминуемым и беспощадным. Рассмотрим же твой образ действий в прошлом, покажем, что с первых дней ты, соучастник всех посягательств, всегда был противником партии свободы, что ты замышлял заговоры, Дантон, ты служил тирании!
По залу, среди остальных представителей проползает незаметный, но очень угаданный слух, шепот, который нельзя установить от источника, но который идет как будто бы и от стен, и от потолка, и от пола.
Шепот:
-Вы…следующие! Вы падете. Кровь невинных задушит вас. Кровь свободных возвысит вас!
Сен-Жюст, услышав, оглядывается по сторонам. Встречает взгляд Робеспьера: тот слышал, но тоже не видит источника шума.
Сен-Жюст (списав все не то на дурную шутку, не то на бредовое видение):
-Что же сказать о тех, кто лишь себя причисляет к старым Кордельерам? Ими как раз и являются Дантон, Фабр, Камиль Демулен и тот министр, что составлял доклады о Париже, доклады, где восхвалялись Дантон, Фабр, Камиль и Филиппо, где все приведено в согласие с их мнениями и с мнением Эбера; что сказать о признании Дантона, что это он направлял последние писания Демулена и Филиппо?
Вы все соучастники одного и того же заговора; вы пытались низвергнуть революционное правительство и народное представительство…
Камиль Демулен:
-Это всё ложь! Абсурд! Франция, народ, народ Франции, я – Камиль Демулен…
Дослушать речь не удается. На зал ложится мрак, в котором слышны еще слабые попытки осужденных защитить и холодный приказ, от которого нельзя было ждать ничего иного. Затем еще шепот. Гораздо более тихий:
-Робеспьер – диктатор!
-С этим пора кончать.
-Давно пора.
Шепоты поднимаются со всех сторон, слышно, как уводят заключенных, как гремит железо, звучит многозначительное: «Гм!» и слышен скрип перьев. На улице – гул толпы.
Сцена 2.9 «Раскаленный воздух - 1»
Конвент. Представители народа, оглядываясь и убеждаясь в отсутствии Робеспьера и Сен-Жюста
Представители:
Это заходит уж в наглость:,
Они образовали триумвират!
И нам ничего не осталось…
К перевороту мысли зрят!
Представители подталкивают друг друга локтями.
Придётся вновь пасть дитю
Сатурновых войн и битв.
Придать человека огню -
Способ новых молитв.
Как только, так сразу…
То, что свободой было,
Обернулось проказой,
И утратило силу…
Представители сбиваются в кучу, оглядываются на дверь, перешептываются.
Сцена 2.9.1 «Раскаленный воздух» - 2
Горожане на улицах. Быстрым шепотом, словно бы боясь, что их слова будут услышаны всерьез. переговариваются, оглядываясь на гильотину, что хмуро стоит на площади.
Горожане:
Воздух раскален, напряжен -
Дело кончится злом!
Мы устали от имен,
Не хотим жить днем,
Хотим смотреть в будущее, без страха,
Где нет врагов, где нет свержений.
Где тиха проклятая плаха -
Мы не для того терпели лишения…
Сцена 2.9.2 «Раскаленный воздух» -3