Камиль тоже поднимается из-за стола.
Я приду: по воде и золе,
От смерти никому не уйти -
В этом поклясться могу.
Демулен подходит к окну, где стоит Максимилиан. Они смотрят друг на друга, стоя также – друг против друга.
Камиль Демулен и Максимилиан Робеспьер:
Даже если здесь, среди живущих,
Мы пойдем друг против друга,
И разойдутся наши пути,
Там, за гранью всего сущего,
Я подам тебе руку…
Протягивают руки друг другу. Рукопожатие, объятие, хлопок по плечу.
Ведь от смерти и нам не уйти!
Камиль, немного, очевидно, успокоившись, отходит от окна, к столу.
Камиль Демулен и Максимилиан Робеспьер:
И мы пойдем друг против друга,
И дороги разные, и разобьются грёзы...
Там, на ином берегу, я подам тебе руку.
Камиль Демулен замечает нежно-кремовые розы.
О, мой друг! Взгляни на эти розы!
Робеспьер садится за свой стол, Демулен уходит прочь.
Сцена 1.5 «На улицах Парижа»
Парижская улица. Горожане. Кого-то стаскивают с бочки, со смехом отвешивают кому-то пинка. Со всех сторон воодушевление, смешанное с зарождающейся агрессией и жестоким очерствением сдерживаемой годами толпы и получившей, наконец, свободу…
Горожанин 1 (вскакивая на какие-то ящики, неумело, но с энтузиазмом обращает на себя внимание):
-Граждане!
На наших улицах триумф,
На наших улицах победа!
На улицах Парижа!
Горожанин 2 (в толпе, обнимая всех подряд, не деля и не разделяя, с воинственным кличем):
Один раз пойти рискнув,
Мы восстали против света,
Которым дух унижен!
Толпа (с радостно-яростным одобрением):
-Да!
Горожанка 1 (разнося из корзины вина, разливая их, со смехом отбиваясь от хмельных приставаний):
Встали с отцами нашими,
Братьями, мужьями и детьми.
Наши улицы Парижа!
Гул одобрения.
Горожанка 2 (дергая за полы одежды Горожанина 1, стоящего на ящиках):
И до дна испьем всей боли чашу,
За спины, что стегали плетьми,
И дух, что был унижен.
Горожанин 1 отмахивается от нее.
Горожанка 2 (не выдерживая):
-Да слезь ты, другим охота тоже!
Ее слова встречают поддержку, Горожанина 1 стаскивают со смехом с ящиков. Тут же кто-то сноровистый и юркий впрыгивает на его место, пищит:
-Граждане!
Голос из толпы:
-И этого малахольного тоже!
Стаскивают снова. На ящики забирается настоящий великан с зычным голосом и устрашающей внешностью. По толпе проносится свист.
Вскочивший:
-Граждане!
Горожане:
Крик моего рождения
Равен твоему.
Уровняют улицы Парижа!
Мы терпели лишения,
Терпели оковы и тюрьму:
Они терзали дух, что был унижен!
Под вскочившим великаном рассыпаются ящики, не выдержав его веса. Он падает на толпу, что с визгом разбегается.
Горожанин 3:
Вставайте! Помогите ему- братья и дети,
Нам еще предстоит долгая борьба,
На полях страны и улицах Парижа!
Великану помогают подняться. Чей-то выкрик из толпы:
-Война!
Горожанка 3:
Мы не знаем страха перед смертью!
Нам не страшна тюрьма!
Мы мстим за дух, что был унижен!
Яростный гул одобрения.
Горожанин 4 (отодвигая ее в сторону):
-Уйди, я тоже хочу говорить!
Против рабства и господ,
Против всех корон…
Сплотил нас дух Парижа!
Горожанка 4 (лихо вталкивая его в толпу):
-Чего расшумелся?! И я скажу.
Против тьмы восстал народ,
На костях его устойчив трон,
Мстит за все тот дух, что был унижен!
Горожане встречают ее слова выкриками, поддерживают. На улицы, в начале ее, появляется Камиль Демулен. Он спешит, но явно замедляет ход, чтобы послушать немного слова граждан. Услышанное нравится ему чрезвычайно, он кивает. Кто-то подходит к нему, берет за руку и отводит в сторону: переговорить о деле.