Самое странное в выходках Брэмена — то, как он отчаянно и постоянно рекламирует себя, даже по мелочам. Он, не колеблясь, порвет с самым близким другом в этой безжалостной борьбе. Прошедшие годы принесли Брэмену кучу анекдотов и неприязнь многих коллег по Сенату.
Я смотрела, как Р.Г. отклоняет фальшивую похвалу Брэмена и вырывается из тисков журналистов. Когда Р.Г. ушел, что-то в лице Брэмена насторожило меня, и я придвинулась поближе, когда сенатор снова повернулся к репортерам. Я притворилась, будто ищу салфетку, и прислушалась.
— Он не много наработал для проекта, но все же стоит время от времени хвалить этих мелких людишек, — произнес Брэмен так тихо, что его расслышали только я и журналисты. — Даже если тебе пришлось все делать самому.
Он пожал плечами и хлопнул Чарли по спине.
— Не для протокола, конечно. Может, еще по стаканчику?
Я была потрясена, но ничем не выдала этого. Вместо того чтобы размахивать кулаками, я схватила салфетку и ретировалась в дальний угол. Чувствуя, что вот-вот взорвусь, я опрокинула в себя эггног и принялась обдумывать планы мести. Рассказать обо всем Р.Г.? Где этот чертов Аарон? Но сначала надо найти Р.Г.
Похоже, мой рассказ его не удивил. Он только вздохнул и кивнул.
— Да, это похоже на Джона.
— Но разве ничего нельзя сделать? Идите и расскажите им правду, — шипела я.
Р.Г. устало улыбнулся.
— Просто радуйтесь насчет законопроекта, Саманта, и не волнуйтесь об остальном. Если обращать внимание на это дерьмо, мы его только увековечим, а у нас полно дел поважнее.
Я медленно кивнула. Я смотрела, как народ лезет к Р.Г. с поздравлениями, и потихоньку остывала. Он прав. Мы выше дурацких игр Брэмена. Надеюсь, когда-нибудь его выведут на чистую воду, но сама я больше не хочу тратить на него силы.
Чуть позже, поздравляя себя с этим решением, я заметила, как Аарон смеется и разговаривает с Брэменом, выводком репортеров и Натали. Я снова разозлилась, но могла лишь яростно сверкать глазами в их сторону. Никто не замечал меня, пока Чарли не поднял голову и не встретился со мной взглядом. Остальные журналисты продолжали царапать в блокнотах. Он долго и спокойно смотрел на меня, и я забеспокоилась. Наконец Аарон осознал, что Чарли не слушает, и обернулся посмотреть, кто его отвлекает. Заметив меня, он извинился и подошел.
— Развлекаешься? — ледяным тоном спросила я.
— Ладно тебе, не будем сегодня ссориться, детка, — ответил Аарон.
— Ты знаешь, что сделал сейчас Брэмен? — вопросила я.
— Сэмми… — жалобно и раздраженно начал Аарон.
— Он заявил, что принятие закона — только его заслуга. Я все слышала. Знаешь, кто он после этого? Лжец. Гнусный лжец. Поверить не могу, что ты работаешь на него. И еще ты говорил с этими журналистами. Ты в курсе, что вон тот — Чарли Лотон? Какого черта ты общаешься со всеми этими сволочами?
Аарон призадумался.
— Так вот это кто, — пробормотал он.
Кажется, я сейчас закричу. Аарон, видимо, почувствовал, что я на грани, и снова принялся меня успокаивать.
— Детка, прости. Я не знал, что это Чарли как его там. И не знал, что сделал Брэмен. Хочешь, я выбью дух из них обоих?
Правда? Заманчиво, но насилием ничего не решить.
— Я на все для тебя готов, — продолжал он. — Мне нравится твоя пылкость. Нравится, что тебе не все равно. Знаешь, настоящая героиня дня — это ты, — нежно произнес он и взял меня за руку. — Ты здорово поработала, это надо отметить. Так что давай отмечать, ладно?
Повисло молчание. В голове у меня еще звучало эхо слов Р.Г. Наверное, они оба правы. Я глубоко вздохнула и решила успокоиться и веселиться дальше. Я действительно хорошо поработала. И закон прошел!
— Хорошо, — кивнула я, к явному облегчению Аарона.
— Отлично. Посиди, отдохни, а я принесу тебе выпить.
На мою беду, как только он удалился, подошел Чарли Лотон.
— Саманта, не могли бы вы уделить мне минутку? — спросил он, отложив ручку и блокнот.
Я решительно покачала головой:
— Нет. Нет, не могу.
Прежде чем Чарли успел ответить, вернулся Аарон.
— Чем могу помочь? — многозначительно спросил он.
Может, разборка все-таки состоится? Будет пикантно.
— Ничем, я уже закончил, — ровно ответил Чарли.
И ушел. Аарон сел рядом.
— Ты жива, красавица? — спросил он.