Тед ему доверял. Объяснял это просто.
— Рик не из Вегаса, — говорил он. — Здесь все друг друга знают, все друг за другом следят. А Рик чужой, и ему нет дела до здешних игр.
Тед глубоко ошибался.
Рик Табиш впервые встретился с Сэнди Мерфи в доме на Паломино-лейн, за ужином, который хозяин дома устроил в честь завершения работ в Пахрампе. На столе стояли стейки, бутылки каберне совиньон и вазочки с орехами пекан, которые Тед покупал ящиками и грыз так, что скорлупа трещала на весь дом.
— Рик, познакомься с Сэнди, — произнёс Тед, не заметив, как Табиш и его сожительница уже смотрели друг на друга.
Сэнди протянула руку. Рик задержал её в своей на секунду дольше, чем требовал этикет. Она убрала руку, села за стол и больше в тот вечер на Рика не смотрела. Но позже, когда Тед уснул на диване, размякший от бурбона, Сэнди вышла на задний двор покурить и увидела Табиша у бассейна. Тот стоял, привалившись к перилам, и смотрел на подсвеченную воду.
— Красивый дом, — проговорил Рик, не поворачиваясь.
— Угу.
— Тебе здесь нравится?
Сэнди затянулась сигаретой, выдохнула дым в неподвижный тёплый воздух.
— Нравится, — произнесла она.
— Не похоже.
Девушка посмотрела на него. Он повернулся, и свет из бассейна падал ему на лицо снизу, делая скулы резче, а глаза темнее.
— Ты всё понял за один вечер?
Молодой человек пожал плечами.
— Мне достаточно десяти минут.
Они молчали. Где-то в доме Тед захрапел, и звук донёсся до бассейна, искажённый стеклом и расстоянием.
— Спокойной ночи, — чуть улыбнулась Сэнди и ушла.
Воздух у бассейна казался густым, он пах хлоркой. Сэнди медленно шла по вымощенной дорожке к стеклянным дверям дома, чувствуя спиной тяжёлый взгляд Рика. Она прекрасно понимала природу этого взгляда. В нём не было никакой романтики, в нём был голый расчёт хищника, встретившего себе подобного.
В ту ночь она долго лежала без сна, вслушиваясь в неровное дыхание Теда на соседней подушке. Дом на Паломино-лейн внезапно показался ей слишком тесным, слишком душным. Ей захотелось вырваться из этих высоких стен, пропитанных чужим прошлым, и начать строить собственное светлое будущее. Рик Табиш выглядел как идеальный инструмент для достижения этой цели, сильный, решительный, полностью лишённый сантиментов.
Через две недели она позвонила Табишу на его монтанский номер. Разговор продолжался сорок минут. Тед, уехавший на ранчо под Пахрампом, ничего не узнал.
Первый телефонный разговор начался неловко. Сэнди набрала номер, который нашла в записной книжке Теда, и когда Рик ответил, то сразу повисла пауза.
— Рик? Это Сэнди. Сэнди Мерфи.
— Я знаю, кто ты, — ответил он, и в его голосе не было удивления. Только ожидание.
— Тед уехал на пару дней в Пахрамп. Я подумала, может, ты знаешь, когда он вернётся. Он мне не сказал.
— Понятия не имею, — произнёс Рик. — Но ты ведь не за этим звонишь.
Девушка помолчала. За окном кухни золотился закат, бассейн отражал небо, как осколок зеркала, брошенный на лужайку.
— А зачем, по-твоему, я звоню? — спросила она.
— Потому что тебе скучно. И одиноко. И ты устала жить в чужом доме рядом с человеком, который тебя не видит.
Прямота его слов ошеломила и одновременно обрадовала. Рик Табиш не играл в светские любезности. Он говорил то, что думал, и эта грубая честность действовала на Сэнди, как глоток холодной воды после долгой жажды.
— Ты многое про меня понял за один ужин, — произнесла она.
— Я понял главное. Ты не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока кто-то другой решит её судьбу.
Разговор перешёл на обычные темы. Его дела в Монтане. Её жизнь в Вегасе. Погода, книги, кино. Но под этой обыденной поверхностью шла другая беседа, скрытая, состоящая из пауз, интонаций и недоговорённостей.
В последующих звонках Рик постепенно раскрывался. Он рассказывал о своих финансовых трудностях. Транспортная компания приносила меньше, чем он планировал. Кредиты росли. Банк начинал давить.