— Мне нужен один хороший контракт, — говорил он. — Один большой проект, который перевернёт всё.
— Какой, например? — спросила Сэнди.
— Такой, за который платят миллионы, а не тысячи.
Он не уточнял, что имел в виду. И девушка не расспрашивала. Между ними установилось молчаливое соглашение, похожее на код, в котором главные слова никогда не произносились вслух, а заменялись намёками, вздохами и многозначительными паузами. Оба слишком хорошо понимали друг друга, чтобы нуждаться в прямых формулировках.
Их роман начался летом девяносто восьмого, через несколько месяцев после того, как Тед потерял лицензию. Табиш стал приезжать в Вегас чаще, находя для этого деловые предлоги, и Сэнди встречалась с ним в отелях на противоположном конце города, там, где никто из знакомых Теда не мог их увидеть. Она снимала номера на чужое имя, платила наличными и уходила через заднюю дверь. Предосторожности казались излишними, потому что Бинион, погружённый в наркотический туман, мало обращал внимания на её перемещения. Но Сэнди знала, что камеры наблюдения в доме записывают каждый её выход и возвращение, и она тщательно следила за временем.
Рик привлекал её ровно тем, чего не хватало в Теде. Молодостью, жизненной силой, аппетитом к риску, который Бинион в лучшие годы тоже имел, но теперь растратил. Табишу исполнилось тридцать пять, он регулярно бегал по утрам, не притрагивался к наркотикам и строил планы на будущее с жадностью человека, убеждённого, что мир принадлежит ему по праву.
— Тед старик, — говорил Рик, лёжа рядом с ней на несвежих простынях дешёвого мотеля. — Он разрушает себя. Это вопрос времени.
— Какого времени? — переспросила Сэнди.
Табиш повернул голову и посмотрел на неё тем прямым, оценивающим взглядом, который она заметила ещё у бассейна.
— Зависит от того, хочет ли кто-нибудь ускорить процесс.
Сэнди повернула голову и посмотрела ему в глаза. В полумраке мотельного номера его лицо казалось высеченным из камня, без мягкости, без колебаний. Она видела перед собой человека, способного на всё, и это одновременно привлекало и пугало.
— Ты понимаешь, о чём говоришь? — спросила она.
— Я понимаю, о чём не говорю, — ответил Рик. — И ты тоже.
— Тед болен. Он может…
— Может, — перебил он. — А может и нет. Люди вроде Теда живут десятилетиями. Их организм привыкает. Ты готова ждать десять лет? Двадцать?
Сэнди села на кровати, натянув простыню до груди. Кондиционер в номере гудел, нагоняя холод, но ей стало жарко.
— Я не хочу об этом говорить, — произнесла она.
— Хорошо. Не будем.
Он протянул руку и коснулся её плеча. Прикосновение было не нежным, а уверенным, как рукопожатие, скрепляющее сделку.
— Просто подумай вот о чём, — предложил Рик, глядя в потолок. — У Теда есть завещание. В этом завещании есть ты. Есть дом. Есть деньги. И есть бункер, про который он думает, что знает только он. Но знаю и я. И теперь знаешь ты. И каждый день, пока он живой, существует шанс, что он передумает. Перепишет завещание. Выгонит тебя. Расскажет про бункер кому-нибудь другому.
— Он не перепишет, — сказала Сэнди, но уверенности в её голосе не хватало.
— Его адвокат звонил на прошлой неделе. Тед говорил ему о переменах. Ты знала?
Девушка промолчала. Она не знала. И это незнание кольнуло её, как игла.
— Время работает против тебя, — произнёс Рик. — Против нас обоих.
Он замолчал и сомкнул веки, будто задремал. Но Сэнди видела, как под закрытыми веками двигаются его глаза. Он не спал. Он ждал, пока она дозреет. Терпение было его сильной стороной, терпение хищника, который знает, что добыча никуда не денется.
Сэнди тогда не ответила. Она лежала на спине и смотрела на потолок. Тишина между ними загустела и приобрела другое качество. Они оба понимали, о чём идёт речь.
VI
К сентябрю девяносто восьмого Тед Бинион стал похож на человека, который медленно тонет и уже перестал сопротивляться. Он похудел, кожа обтянула скулы, руки тряслись. Героин он теперь совмещал с ксанаксом, транквилизатором, который покупал через знакомого фармацевта, горстями глотая жёлтые таблетки, чтобы заглушить тревогу, которая преследовала его днём и ночью.
Тревога имела конкретный предмет. Тед начал подозревать Сэнди. Он не мог назвать точного момента, когда сомнения переросли в уверенность. Может быть, это случилось, когда он обнаружил на записях камер, что она дважды за неделю уезжала в девять вечера и возвращалась далеко за полночь. Может быть, когда уловил в её голосе по телефону ту особую мягкость, которую она приберегала для других мужчин, а не для него. Или когда заметил, что Рик Табиш стал звонить чаще, и разговоры их, если верить определителю номеров, длились по двадцать, тридцать, сорок минут.