Бинион нанял частного детектива. Он сделал это в начале сентября, передав конверт с наличными немолодому мужчине в неприметном костюме, который специализировался на слежке за неверными супругами и партнёрами. Детектив получил задание следить за Сэнди и фиксировать её контакты.
Параллельно Тед обратился к своему адвокату. Джеймс Браун, юрист, управлявший его имущественными делами, принял звонок в середине сентября. Голос Биниона звучал глухо, с хриплыми паузами, характерными для его «дурных» дней.
— Джеймс, мне нужно переписать завещание, — сказал Тед.
— Что именно ты хочешь изменить?
— Сэнди. Её нужно убрать оттуда.
Браун сделал пометку в блокноте и не удивился. Его клиенты меняли завещания по три раза в год.
— Когда тебе удобно встретиться?
— Скоро. На днях. Через пару дней.
— Хорошо. Позвони, когда определишься.
Тед помолчал. Потом произнёс фразу, которая впоследствии станет одним из ключевых доказательств обвинения.
— Джеймс. Послушай внимательно. Если через пару недель меня не станет, ты будешь знать, кто это сделал. Посмотри на Сэнди.
Браун поднял глаза от блокнота, хотя говорил по телефону и Тед не мог этого видеть.
— Тед, ты в порядке?
— Я в полном порядке, — проговорил Бинион и повесил трубку.
Он не перезвонил ни через день, ни через два. Завещание осталось без изменений. Согласно действующему документу, Сэнди Мерфи значилась одной из главных наследниц имущества Теда Биниона, включая дом на Паломино-лейн и значительную часть его финансовых активов.
Цифры, которые назвал ей однажды Тед в минуту откровенности, она помнила с точностью до последнего нуля. Триста тысяч наличными, дом, оценённый почти в миллион, и всё, что в нём находилось. Не всё состояние, даже не большая его часть. Основное лежало в бункере и корпоративных счетах, до которых ей не было дела. Но триста тысяч и дом. Этого хватило бы, чтобы никогда больше не видеть ни потрескавшейся дорожки в Белфлауэре, ни комнаты, пропахшей бурбоном и нищетой. Этого хватило бы на новую жизнь.
О серебре в завещании ничего не говорилось. Тед хранил его отдельно от всех официальных бумаг, как секрет, зарытый в пустыне, и только избранные знали, что под двенадцатью футами грунта в Пахрампе лежат сорок шесть тысяч фунтов металла, который «не врёт».
Этот бункер стал навязчивой идеей Теда, его личным храмом паранойи.
Сэнди несколько раз ездила с ним в Пахрамп и молча наблюдала за процессом строительства. Пустынный пейзаж сильно угнетал её, навевал тоску своими бесконечными пыльными просторами, лишёнными всякой жизни. Тед же преображался на этой стройке. Он спускался в глубокий котлован, проверял толщину бетонных стен, лично осматривал вентиляционные трубы и плотную герметичность люка. В такие редкие моменты он казался почти нормальным. В его резких движениях появлялась забытая всеми уверенность. Но стоило им вернуться в Лас-Вегас, как туман мгновенно возвращался в мозг, и Бинион снова превращался в параноидального наркомана.
Девушка запоминала всё. Каждую мелкую деталь расположения бункера, схему удобных подъездных путей, график работы охраны на соседнем ранчо. Эти полезные знания аккуратно складывались в её цепкой памяти, покорно ожидая своего часа.
VII
Утро семнадцатого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года в Лас-Вегасе выдалось жарким, как и все сентябрьские утра в пустыне Мохаве. Столбик термометра на крыльце дома номер два тысячи четыреста восемь уже к девяти утра показывал тридцать пять градусов по Цельсию. Кондиционер внутри гудел ровно, нагнетая прохладу.
Сэнди поднялась около восьми. Тед спал в гостиной, на своём тонком матрасе, разложенном на полу, в той же одежде, что и накануне. Рубашка в клетку, расстёгнутая до пупка. Джинсы. Босые ноги, пожелтевшие от никотина пальцы. Рядом стоял стакан с остатками бурбона, а на журнальном столике лежала полоска фольги. Он дышал медленно, но ровно.
Сэнди приняла душ, оделась, налила себе кофе из автоматической кофемашины на кухне. Чёрный, без сахара. Выпила, стоя у окна, глядя на бассейн, в котором плавал сухой лист, принесённый ночным ветром из пустыни.