— Мужчина вошёл в номер мисс Мерфи?
— Да, сэр. И вышел через три часа.
— Вы передали эти данные мистеру Биниону?
— Да. Я позвонил ему на следующий день и сообщил результаты. Он долго молчал. Потом произнёс: «Я так и знал».
— Что-нибудь ещё он сказал?
Густафсон помедлил.
— Он сказал: «Убери свои камеры, Маури. Я разберусь сам». И повесил трубку. Больше он мне не звонил.
Момо на перекрёстном допросе оспорил саму допустимость показаний частного детектива.
— Мистер Густафсон, тот факт, что мисс Мерфи встречалась с мистером Табишем в мотеле, доказывает, что они состояли в романтических отношениях?
— Я сделал такой вывод, да.
— На основании чего? Вы заглядывали в окно номера?
— Нет, сэр.
— Прослушивали их разговоры?
— Нет, сэр.
— Значит, вы не можете исключить, что они обсуждали деловые вопросы?
Густафсон позволил себе едва заметную улыбку.
— В мотеле «Рейнбоу» за двадцать девять долларов за ночь? Нет, сэр. Я этого исключить не могу.
Несколько присяжных опустили глаза, пряча усмешки.
XVIII
Защита строила свою стратегию на двух основаниях. Первое: Тед Бинион умер от случайной передозировки, что вполне соответствовало его многолетней истории злоупотреблений. Второе: физические признаки, истолкованные обвинением как следы бёркинга, имели иное объяснение.
Момо вызвал собственного судебно-медицинского эксперта, доктора Эдварда Уеханду, криминалиста из Невады. Уеханда, спокойный мужчина с седыми усами и привычкой складывать руки на животе, когда обдумывал ответ, высказал альтернативную точку зрения.
— Синяки на грудной клетке мистера Биниона могут быть объяснены попытками реанимации, — произнёс он. — Мисс Мерфи, по её показаниям, пыталась привести его в чувство, трясла за плечи и давила на грудь. Она не обучена технике СЛР и могла оказывать давление неправильно, коленями, находясь над телом.
— А петехии? — уточнил Момо.
— Петехиальные кровоизлияния наблюдаются при целом ряде состояний. Передозировка опиатов вызывает угнетение дыхания, и в период агонии возможны конвульсивные движения, которые сами по себе могут привести к точечным кровоизлияниям на лице. Я считаю, что данных для однозначного вывода об убийстве недостаточно.
Роджер, поднявшись для перекрёстного допроса, спросил:
— Доктор Уеханда, вы утверждаете, что мисс Мерфи пыталась реанимировать мистера Биниона, давя на его грудь коленями. При этом она вызвала скорую помощь через два-три часа после наступления смерти. Как вы объясните это промедление?
Уеханда сложил руки на животе.
— Я судебно-медицинский эксперт, мистер Роджер. Я объясняю следы на теле. Мотивы живых людей не входят в мою компетенцию.
— Тем не менее, — продолжил Роджер, — если мисс Мерфи действительно пыталась его спасти, давя коленями на грудь, почему она не позвонила в 911 немедленно?
Уеханда не ответил. Вопрос повис в зале, как запах пороха после выстрела.
XIX
Сэнди Мерфи не давала показаний. Пятая поправка к Конституции Соединённых Штатов гарантировала ей право не свидетельствовать против себя, и Момо воспользовался этим правом. Решение далось нелегко. На совещании в комнате для адвокатов, за день до того, как защита должна представить свои свидетельские показания, разгорелся спор, обрывки которого просочились к журналистам.
— Ты должна выйти и рассказать присяжным свою версию, — настаивал Момо. — Они хотят тебя услышать. Они смотрят на тебя каждый день и видят молчание. Молчание выглядит как вина.
Сэнди сидела напротив, вытянув ноги и скрестив руки на груди.
— Роджер разорвёт меня на перекрёстном, — произнесла она.
— Я подготовлю тебя.
— Нет. Я не пойду.
Момо уставился на неё. В его глазах мелькнуло нечто похожее на отчаяние, быстро подавленное.
— Сэнди, пойми одну вещь. Присяжные хотят видеть живого человека. Женщину, которая любила Теда, которая горюет, которая невиновна. Если ты молчишь, то они видят пустое место. И заполняют его тем, что говорит обвинение.