Сэнди Мерфи покинула тюрьму под залог в ноябре две тысячи третьего года. Она вышла через служебные ворота, без камер, без журналистов, в джинсах и серой толстовке, с полиэтиленовым пакетом, в котором лежали её личные вещи. У ворот стоял автомобиль, а за рулём сидел новый адвокат, нанятый на средства, которые собрали сочувствующие, прочитавшие о деле в газетах. Девушка села на заднее сиденье, закрыла дверь и не произнесла ни слова до самого дома.
Впрочем, дома у неё теперь не осталось. Паломино-лейн давно перешла к наследникам Биниона. Поэтому ей пришлось поселиться в съёмной квартире на восточной стороне города, в районе, который мало изменился с тех пор, как она впервые приехала в Лас-Вегас в девяносто втором.
Условия освобождения под залог включали стандартный набор ограничений. Запрет на выезд из штата. Регулярная явка к офицеру пробации. И электронный браслет на лодыжке, чёрный пластиковый обруч с датчиком GPS, который отслеживал каждое её перемещение двадцать четыре часа в сутки. Браслет был громоздким, неудобным, и он натирал кожу и не давал забыть ни на секунду, что свобода её условна, временна, и существует только до тех пор, пока суд не решит иначе.
Девушка ненавидела этот браслет. Не потому, что он ограничивал движение. Движение она могла ограничить сама. А потому, что он был уродлив. Чёрная пластиковая коробка на тонкой женской щиколотке, торчащая из-под края брюк, видимая каждому, кто бросит взгляд вниз. Она воспринимала его как клеймо, как печать, которая превращала её из свободного человека в подконтрольный объект.
И она нашла решение. Через две недели после освобождения Сэнди купила в магазине для рукоделия акриловую краску телесного оттенка, тонкую кисточку и прозрачный закрепитель. Она села на кровать, положила ногу на подушку и аккуратно, слой за слоем, покрасила браслет. Чёрный пластик превратился в бежевый, почти сливающийся с тоном кожи. Издалека его можно было принять за широкий ремешок босоножки или ортопедический бандаж. Вблизи, конечно, маскировка не выдерживала проверки, но Сэнди и не рассчитывала обмануть тех, кто подходил вплотную. Ей нужно было другое, ощущение, пусть иллюзорное, что она контролирует хотя бы внешнюю оболочку своей жизни.
Офицер пробации, приехавший на плановую проверку, заметил перекрашенный браслет и уставился на него с выражением, в котором удивление мешалось с неохотным восхищением.
— Мисс Мерфи, вы покрасили монитор?
— Он не сочетался с моей одеждой, — ответила Сэнди совершенно серьёзным тоном.
— Вы понимаете, что это государственное оборудование?
— Я не повредила датчик. Он работает. Можете проверить.
Офицер проверил. Датчик действительно работал. Краска не затронула ни антенну, ни контакты, ни электронную начинку. Сэнди нанесла её с хирургической точностью, только на внешнюю поверхность корпуса, обойдя каждый стык и каждое техническое отверстие. Офицер покачал головой, записал инцидент в отчёт и уехал. Браслет остался бежевым.
Этот эпизод попал в местные газеты. Журналист «Лас-Вегас Ревью-Джорнал» написал заметку под заголовком «Обвиняемая в убийстве перекрасила судебный браслет под цвет кожи». Заметка разошлась по стране. Одни читатели смеялись. Другие возмущались. Третьи видели в поступке Сэнди нечто символическое, попытку человека, зажатого между тюрьмой и свободой, сохранить хотя бы видимость достоинства. Сэнди не читала газет. Или делала вид, что не читала.
Она продолжала жить в Лас-Вегасе, ожидая второго суда, и эта жизнь представляла собой странную смесь свободы и заточения. Девушка могла ходить в магазины, в рестораны, по улицам. Но каждый её шаг фиксировался спутником. Каждый вечер она должна была находиться дома. Каждую неделю ей следовало являться в офис пробации и подтверждать своё присутствие.
Люди узнавали её. В супермаркете женщина с тележкой, полной продуктов, остановилась в проходе и уставилась на Сэнди с тем жадным, почти плотоядным любопытством, которое телевизионные процессы воспитывают в зрителях.
— Это вы? — произнесла женщина. — Та самая?
— Простите? — ответила Сэнди, не замедляя шага.
— Из дела Биниона. Вы та женщина.
Сэнди положила в корзину пачку кофе и двинулась к кассе, не обернувшись. Женщина смотрела ей вслед с открытым ртом.