— Частично. В изолированном виде синяки на груди недостаточны для диагностики бёркинга. Но в сочетании с петехиями и токсикологией… — Спасибо. Вы подтвердили, что синяки сами по себе недостаточны. Перейдём к петехиям.
Рикер вёл Бадена через серию вопросов с терпением рыбака, который не торопится выуживать крупную рыбу. К концу допроса эксперт обвинения, не отказавшись ни от одного из своих выводов, тем не менее признал, что каждый элемент его теории допускал альтернативное объяснение. Совокупность улик, на которой настаивало обвинение, выглядела уже не как железная цепь, а как ожерелье, в котором каждое звено могло оказаться бутафорским.
Защита привлекла двух новых экспертов. Доктор Лори Романо, токсиколог из Калифорнийского университета, дала заключение о том, что уровень наркотиков в крови Биниона, хотя и высокий, находился в пределах, совместимых с хронической толерантностью. Многолетние потребители героина развивают устойчивость к дозам, которые убили бы новичка, и Тед Бинион, по свидетельствам знакомых, увеличивал дозы на протяжении двадцати лет. Случайная или намеренная передозировка в таких условиях представлялась не менее вероятной, чем насильственное введение.
Обвинение на повторном процессе усилило акцент на вопросе перемещения тела. Роджер вызвал в качестве свидетеля одного из парамедиков, прибывших на вызов семнадцатого сентября. Грег Пайпер, крепкий мужчина с рыжеватыми усами, работал в службе экстренной помощи Лас-Вегаса одиннадцать лет.
— Мистер Пайпер, — начал Роджер, — опишите суду положение тела мистера Биниона, когда вы прибыли на место.
— Он лежал на спине, на тонком матрасе, посреди гостиной. Руки вытянуты вдоль корпуса. Ноги прямые, параллельные. Голова на небольшом свёрнутом пледе. Глаза закрыты.
— Показалось ли вам что-нибудь необычным в этом положении?
Пайпер помедлил, подбирая слова.
— Необычным было то, насколько всё выглядело аккуратно. За одиннадцать лет работы я видел много передозировок. Люди умирают в неестественных позах. Скрюченные. С подвёрнутыми конечностями. С открытым ртом. С рвотой. А мистер Бинион лежал так, будто его уложили. Ровно, симметрично. Как в гробу.
— Вы перемещали тело до констатации смерти?
— Нет, сэр. Я проверил пульс на шее, не сдвигая корпус. Мой напарник осмотрел зрачки. Мы не трогали тело до прибытия полиции. Это стандартная процедура в случаях, когда смерть очевидна.
Рикер на перекрёстном допросе попытался оспорить субъективное впечатление парамедика.
— Мистер Пайпер, вы употребили слово «аккуратно». Это ваша профессиональная оценка или личное ощущение?
— Личное ощущение, сэр.
— Вы допускаете, что человек может умереть от передозировки, лёжа на спине с вытянутыми руками?
— Допускаю. Но в моей практике…
— Спасибо, мистер Пайпер. Вы допускаете, что такое возможно. Этого достаточно.
Однако Роджер воспользовался правом повторного допроса и задал один последний вопрос.
— Мистер Пайпер, за одиннадцать лет работы, сколько случаев передозировки вы наблюдали, при которых жертва лежала в такой безупречно ровной позе?
Пайпер подумал.
— Ни одного, — ответил он.
Второй эксперт, патологоанатом из Университета Невады, исследовал фотографии тела и пришёл к выводу, что петехии могли возникнуть в результате агонального процесса, а синяки соответствовали давлению, оказываемому при непрофессиональной попытке реанимации. Он не утверждал, что убийства не случилось. Он утверждал, что доказательств убийства недостаточно.
XXV
Сэнди Мерфи на втором процессе выглядела иначе. Она по-прежнему одевалась строго, без украшений, без яркого макияжа. Но исчезла восковая неподвижность, пугавшая присяжных на первом суде. Теперь она позволяла себе реакции. Когда Баден описывал синяки на груди Теда, Сэнди опустила голову и прижала ладонь ко лбу, как от боли. Когда прокурор продемонстрировал фотографии мёртвого Биниона, она отвернулась, и плечи её заметно вздрогнули. Когда свидетели говорили о том, каким Тед был при жизни, о его щедрости, его шутках, его любви к охоте и серебру, Сэнди несколько раз промокнула глаза платком.