Девушка ехала по Лас-Вегас-Бульвару, мимо казино, мимо «Подковы» Биниона, которая к тому времени закрылась и стояла с заколоченными окнами, мимо клубов и ресторанов, мимо неоновых вывесок, мигавших в ранних сумерках. Она не повернула головы. Городские огни текли по капоту отражёнными бликами, и лицо Сэнди за лобовым стеклом, освещённое этим разноцветным мерцанием, оставалось неподвижным.
Она выехала на девяносто пятый хайвей, тот самый, по которому двенадцать лет назад приехала из Калифорнии, и повернула на запад. Четыре часа пустыни Мохаве, рыжий песок по обочинам, чёрное небо с острыми точками звёзд. На горизонте угас последний отблеск вегасских огней, и впереди легла тьма, ровная и глубокая, прерываемая только светом фар.
Сэнди Мерфи поселилась в Южной Калифорнии, подальше от камер и газетчиков, работала в ресторанном бизнесе, избегала публичности и не давала интервью. В две тысячи девятом году истёк её испытательный срок. Она перестала отмечаться у офицера пробации и формально превратилась в свободного человека. Потом вышла замуж и родила детей.
О Теде Бинионе она не говорила. О серебре, зарытом в пустыне и конфискованном властями, которые передали его наследникам Биниона, она не вспоминала. О Рике Табише, отбывавшем срок в пятистах милях к северу, она молчала.
Город, в котором она танцевала, любила и, возможно, убила, остался за её спиной, как остаётся за спиной всё, что нельзя ни исправить, ни забыть. Лас-Вегас продолжал мигать своими вывесками, обещая всем приезжим то, что обещал всегда. Удачу, деньги и новый шанс. Пустыня вокруг хранила тишину. Где-то под её поверхностью, на участке в Пахрампе, чернел пустой бетонный бункер, из которого забрали серебро, и ветер наносил на него песок, слой за слоем, засыпая последний след человека, который верил, что серебро не врёт.
ЭПИЛОГ
Тед Бинион похоронен на кладбище в Лас-Вегасе, рядом с отцом. Надгробие простое, серый гранит, без эпитафий. Его дочь Бонни унаследовала большую часть имущества, включая содержимое бункера в Пахрампе, возвращённое властями после суда.
Казино «Подкова» закрылось в две тысячи четвёртом году после долгих семейных распрей. Здание на Фримонт-стрит перешло к другим владельцам. Имя Биниона на фасаде заменили новой вывеской. Мировой чемпионат по покеру, придуманный Бенни Бинионом, переехал в другие залы и продолжился без тех, кто его начал.
Рик Табиш после освобождения вернулся в Монтану. Его транспортная компания давно обанкротилась. Он пытался начать заново, менял работу и адреса. С Сэнди Мерфи он больше не контактировал.
Но уголовное оправдание не стало последней точкой. История получила ещё одну главу, написанную не прокурорами и присяжными, а адвокатами семьи Биниона.
Дочь Теда, Бонни Бинион, подала гражданский иск против Сэнди Мерфи и Рика Табиша. В отличие от уголовного процесса, где обвинение обязано доказать вину «вне разумного сомнения», в гражданском суде действует иной стандарт. Здесь достаточно «перевеса доказательств», то есть суд должен определить, что более вероятно, виновен ответчик или нет. Разница кажется юридическим крючкотворством, но на практике она меняет всё. То, чего не хватило для обвинительного приговора в уголовном суде, вполне может хватить для проигрыша в гражданском.
Именно это и произошло. Гражданское жюри, выслушав те же доказательства, те же экспертизы, тех же свидетелей, пришло к выводу, что Сэнди Мерфи и Рик Табиш несут ответственность за смерть Теда Биниона. Жюри присудило наследникам компенсацию в размере нескольких миллионов долларов.
Для Сэнди это решение означало финансовое разорение. Она потеряла всё, что ещё оставалось от наследства Теда. Дом давно ушёл. Серебро конфисковали. Счета арестовали. Теперь на ней повис гражданский долг, который она не могла выплатить.
Ирония ситуации была настолько грубой, что казалась намеренной. Уголовный суд сказал «невиновна». Гражданский суд сказал «виновна». Сэнди Мерфи оказалась в положении, знакомом американской публике по делу О. Джей Симпсона, который за несколько лет до этого прошёл тот же путь от оправдания к гражданскому проигрышу. Свободна, но виновна. Не в тюрьме, но с клеймом, которое не закрасишь акриловой краской.
Вопрос о том, что произошло семнадцатого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года в доме на Паломино-лейн, так и остался без окончательного ответа. Первый суд сказал «убийство». Второй сказал «нет». Два состава присяжных, двенадцать человек в каждом, посмотрели на одни и те же доказательства и увидели разное. Правда, если она вообще существовала как единая, завершённая конструкция, скрылась за слоями судебных протоколов, экспертных заключений и газетных заголовков.