Тед вернулся на следующий вечер. И через вечер. И через неделю. Он приносил ей цветы, белые розы в прозрачном целлофане, и каждый раз оставлял на столе по тысяче долларов чаевых. Другие девушки в «Чите» смотрели на Сэнди с плохо скрытой завистью. Менеджер просил её быть с Тедом «особенно любезной». Она и без просьб знала, что делать.
Через месяц Тед предложил ей переехать к нему. Он произнёс это буднично, допивая бурбон, словно приглашал на ланч.
— У меня дом на Паломино-лейн, — проговорил он. — Большой. Мне там одному скучно.
Сэнди помолчала ровно столько, чтобы выдержать приличие.
— Я подумаю, — произнесла она.
Она думала двое суток, хотя решение приняла в ту же секунду. В последний рабочий вечер в «Чите» она собрала свою сумку, попрощалась с девушками в гримёрке, вышла на парковку и села в чёрный «Мерседес» Теда Биниона, который ждал её у входа с работающим двигателем.
III
Дом номер два тысячи четыреста восемь на Паломино-лейн располагался в одном из тихих, утопающих в зелени кварталов к западу от Стрипа. Высокие стены из песочного камня, ворота с электроприводом, бассейн с бирюзовой подсветкой и задний двор, где росла старая пальма, бросавшая длинную ломаную тень на мощёную дорожку. Для Сэнди, привыкшей к съёмным квартирам с тонкими стенами и соседями за перегородкой, это ощущалось как переселение в другую вселенную.
Тед обставил дом по-своему, без участия дизайнеров. Кожаные диваны, ковры навахо на полу, стены увешаны головами оленей и лосей, которых он стрелял на охоте в Монтане. В кабинете стоял массивный сейф, и рядом, в стеклянной витрине, лежали серебряные слитки, отливавшие тусклым матовым светом. Тед любил серебро. Не золото, а именно серебро. Он покупал его тоннами, буквально, и хранил с маниакальной тщательностью человека, который не доверял ни банкам, ни фондовым рынкам, ни правительству.
— Серебро не врёт, — часто говорил он Сэнди, проводя пальцем по холодной поверхности слитка. — Оно тяжёлое, и его можно взять в руки. Бумажки, акции, цифры на экране, всё это дым. А серебро настоящее.
Сэнди кивала, не вникая в экономическую философию своего сожителя. Её интересовали более осязаемые проявления его щедрости. Тед, не торгуясь, оплатил ей новый «Мерседес», серебристый, как его слитки. Открыл счета в дорогих бутиках на Стрипе. Нанял косметолога, массажистку, персонального тренера. Покупал ей украшения с той же небрежностью, с какой покупал себе патроны для охотничьего ружья.
Повседневная жизнь в доме на Паломино-лейн выстроилась по незримому расписанию, которое диктовали привычки Теда. Он просыпался поздно, около полудня, и первым делом шёл на кухню, где Мэри, домработница, уже приготавливала ему яичницу с беконом и крепкий кофе. Ел он жадно, по-ковбойски, наклоняясь к тарелке и орудуя вилкой так, словно еда могла убежать. Потом звонил по телефону, долго, громко, на весь дом, обсуждая дела, ставки, лошадей, иногда переходя на крик.
Сэнди в это время занималась собой. Она превратила одну из гостевых комнат в подобие салона красоты. Зеркало в полный рост, массажный стол, стойка с кремами, маслами и сыворотками. Каждое утро она проводила перед зеркалом не менее часа, и это не было тщеславием. Это было техническое обслуживание, поддержание единственного инструмента, который приносил ей доход.
По вечерам они иногда сидели у бассейна. Тед в потёртом кресле-качалке с бурбоном, Сэнди на шезлонге с журналом. Разговоры возникали и затухали, как искры от костра.
— Ты когда-нибудь думала, чем будешь заниматься через десять лет? — спросил однажды Тед.
— Жить, — ответила Сэнди, не отрываясь от журнала.
— Нет, серьёзно. У тебя есть план?
Она опустила журнал и посмотрела на него. Свет бассейна падал ему на лицо снизу, подчёркивая морщины и тёмные мешки под глазами.
— Мой план состоит в том, чтобы никогда больше не зависеть от обстоятельств.
Тед хмыкнул.
— От обстоятельств? Или от людей?
— Это одно и то же, Тед.
Он помолчал, покачиваясь в кресле. Скрип полозьев мешался с тихим плеском воды в бассейне.
— Знаешь, чему научил меня отец? — произнёс он после паузы. — Доверяй, но проверяй. Он так и говорил. Доверяй всем, но карты держи при себе.
— Мудрый совет, — согласилась Сэнди.
— Проблема в том, что я так и не научился ему следовать.
Она ничего не ответила. Вместо этого протянула руку и коснулась его запястья, мимолётным, почти невесомым жестом. Тед накрыл её ладонь своей и сжал. В эти минуты, когда тёплый вечерний воздух пах жасмином из соседнего сада, а огни города мерцали за стеной, как далёкие созвездия, между ними возникало нечто похожее на настоящую близость. Сэнди не могла с уверенностью сказать, было ли это чувство подлинным или только его тщательной имитацией. Граница между двумя этими состояниями давно стёрлась в ней, и восстановить её она не пыталась.