Она засыпала с неясным, тревожным ощущением, что время уходит. Что она стоит на берегу, наблюдая за тем, как река уносит её лодку, и девушка медлит войти в воду. Это ощущение не имело названия. Оно не было планом. Не было намерением. Оно было просто знанием того, что так, как сейчас, продолжаться не может.
Утром дом наполнялся тяжёлым, спёртым запахом. Этот запах въедался в дорогие ковры, оседал на антикварной мебели, пропитывал даже её собственную одежду. Сэнди открывала окна нараспашку, впуская сухой пустынный ветер, но аромат увядания и болезни никуда не исчезал. Она ходила по просторным комнатам, касалась кончиками пальцев прохладных мраморных столешниц, смотрела на своё отражение в огромных зеркалах и задавала себе один и тот же вопрос. Стоит ли эта золотая клетка того, чтобы каждое утро видеть на полу превращающегося в труп человека. Ответом всегда служили свежие выписки с её банковских счетов. Деньги примиряли её с реальностью, сглаживали острые углы, позволяли закрывать глаза на смятую фольгу в гостиной и стеклянный взгляд сожителя.
Она привыкла. Тед чередовал периоды ясности с периодами тумана, и Сэнди научилась определять его состояние по походке, по тому, как он держал стакан, по скорости, с которой моргал. В трезвые дни он становился энергичным, разговорчивым, даже весёлым. Строил планы, звонил знакомым, затевал какие-то проекты. В дурные дни замыкался, часами сидел в кабинете с задёрнутыми шторами, и Сэнди слышала из-за закрытой двери только щелчок зажигалки и тихое, хриплое дыхание.
Ещё он ревновал. Не истерично, не по-итальянски, с криками и битьём посуды, а глухо, затаённо. Мужчина молча проверял её телефон, когда она уходила в душ. Расспрашивал, с кем она обедала, когда задерживалась дольше часа. Установил камеры видеонаблюдения по периметру дома и однажды, когда она спросила зачем, ответил:
— Для безопасности.
Глаза его при этом смотрели не на камеры, а на неё.
IV
Март тысяча девятьсот девяносто восьмого года принёс конец, которого Тед боялся и ждал одновременно. Игорная комиссия штата Невада отозвала его лицензию.
Заседание проходило в административном здании на Ист-Сахара-авеню, в зале с низким потолком и флуоресцентным освещением, от которого у всех присутствующих лица выглядели одинаково нездоровыми. Пять членов комиссии сидели за длинным столом на возвышении. Перед ними лежали папки с документами. Тед сидел внизу, в кресле для допрашиваемых, и мял в руках ковбойскую шляпу, которую снял при входе. Адвокат рядом с ним что-то шептал, но Тед не слушал.
Формулировка звучала сухо. Систематическое употребление запрещённых веществ. Связи с лицами, подозреваемыми в принадлежности к организованной преступности. Несоответствие требованиям морального облика, предъявляемым к держателям лицензии. Решение единогласное. Лицензия аннулирована.
Но главное крылось в деталях, которые комиссия зачитала бесстрастными голосами, словно перечень товаров на аукционе. Тед не просто знался с Толстяком Херби. Он передал ему долю в «Подкове». Сто тысяч долларов ссуды от чикагского мафиози в обмен на кусок бизнеса, который строил его отец. Формально это называлось «инвестицией», но для комиссии, годами следившей за Блицштейном, это звучало как приговор.
Бинион сидел, вцепившись в поля шляпы, и смотрел в одну точку. Он знал этот эпизод. Знал, что Херби мёртв уже больше года, но тень его всё ещё лежала на всём, к чему прикасался Тед. Теперь эта тень накрыла и лицензию.
Мужчина поднялся, надел шляпу, пожал руку адвокату и вышел из зала, не оглядываясь. На парковке его ждала Сэнди в «Мерседесе». Он сел на пассажирское сиденье и молчал до самого дома.
Потеря лицензии означала, что Тед Бинион больше не мог находиться в собственном казино в качестве владельца или управляющего. Формально его доля в «Подкове» сохранялась, но контроль перешёл к Бекки. Джек уже давно отстранился, занимаясь собственными проектами. А Тед оказался выброшен из единственного мира, который знал с рождения.
Вечером того же дня он сидел в своём кабинете. На столе громоздились стопки неоплаченных счетов, пустые стаканы и разбросанные по столешнице таблетки. Сэнди тихо вошла и остановилась у двери.