— А, черт! Что ж он сказал? Как он тебя принял?
— Плохо. «Голову долой» кричал и еще что-то в этом роде. Я не совсем понял. Перепугался очень.
— Кричал? Ну, это ничего. Других он бьет. — Она помолчала, потом прибавила: — Вечно ты пугаешься, это тебя и губит…
— Ну, милая, как же не испугаться такого зверя!
— Я не о том. Не можешь стать личным врачом Президента — стал бы хоть хирургом. Тут мало не бояться, тут нужна смелость. Да! Смелость и решительность — вот что нужно, коль берешься за нож, поверь мне. Если портниха боится испортить шелк, она никогда не скроит как следует. А шелк денег стоит! Вы же можете практиковаться на индейцах! О Президенте ты не думай. Идем лучше обедать. Конечно, он рвет и мечет после того ужасного убийства.
— Прекрати! Прекрати, а то я такое сделаю!.. Я тебя ударю! Это не убийство! Ничего тут ужасного нет! Очень хорошо, что его прикончили! Он мерзавец! Палач! Он убил моего отца! Старика убил! Одного, ночью, на пустынной дороге!..
— Ты веришь анонимным письмам? Бог с тобой. Это недостойно мужчины! Кто им верит?
— Если бы я верил анонимным…
— …недостойно мужчины…
— Дай мне сказать! Если бы я верил анонимным письмам, ты бы не оставалась в моем доме. — Барреньо лихорадочно шарил в карманах. — Не оставалась бы в моем доме. Вот. Читай.
Она побледнела — только полоска химической помады алела на ее лице — взяла бумажку и мгновенно пробежала глазами:
«Доктор, вы уш посторайтесь, утеште вашу супругу, а то видь Всадник отправилса в лучший мир. Преданые друзья».
Она протянула бумажку мужу. Осколки истерического смеха наполнили пробирки и реторты маленькой лаборатории, словно неизвестный яд, предназначенный к исследованию. В дверях стояла горничная:
— Кушать подано!
А во дворце Президент подписывал бумагу, и рядом с ним стоял старичок, который вошел после доктора Барреньо, отозвавшись на «эту скотину».
«Эта скотина» бедно одет, у него розовая, как у мышонка, кожа, жидкие, белесые волосы, мутно-голубоватые глазки и большие очки цвета яичного желтка.
Президент поставил последнюю подпись. Старичок поспешил ее промокнуть и опрокинул чернильницу на только что подписанную бумагу.
— Вот скотина!
— Сень-op Пре… зи…
— Скотина!
Звонок… другой… третий… Шаги. Адъютант — в дверях.
— Генерал, двести палок этому. Быстро! — рявкнул Президент и пошел домой.
Пора обедать.
«Эта скотина» тихо заплакал. Он и не думал просить — не мог, да и знал, что ни к чему. Ведь Сеньор Президент очень разгневан убийством полковника Парралеса Сонриенте. Сквозь слезы он видел свою семью, молящую за него, — старую, измученную жену и шестерых изможденных детей. Скрюченной ручкой он искал платок в кармане сюртука, чтобы поплакать вволю, — громко нельзя! — ему и в голову не приходило, что его наказывают зря — он одобрял, это ведь за дело, нельзя быть таким растяпой, — громко плакать нельзя! — стараться надо, нельзя проливать чернила — и плакать громко нельзя, а полегчало б!..
Он прикусил губу, зубы торчали веером, щеки ввалились, вид самый жалкий; ни дать ни взять — смертник! Рубашка прилипла к спине, как неприятно! В жизни так не потел! И нельзя громко плакать! Страшно, страшно, тошно, зубы сту-сту-сту-чат…
Адъютант тащил его за руку, как идиота; старик как-то сразу оцепенел, согнулся, глаза остекленели, в ушах пустота, тяжело, так тяжело, плохо, ой, как плохо…
Через несколько минут в столовой:
— Разрешите, Сеньор Президент.
— Входите, генерал.
— Сеньор Президент, смею доложить, «эта скотина» не вынес двухсот палок.
В руках служанки задрожало блюдо, с которого Президент брал жареную картошку.
— Что вы дрожите? — строго спросил хозяин и повернулся к генералу. (Тот стоял навытяжку, в руке — фуражка.) — Хорошо. Можете идти.
С блюдом в руках, служанка побежала за ним, чтобы спросить, почему «эта скотина» не вынес палок.
— Как почему? Умер.
Служанка вернулась в столовую, все еще с блюдом в руках.
— Сеньор Президент, — чуть не плача сказала она спокойно обедавшему хозяину. — Говорят, он не вынес, потому что умер!
— Ну и что? Несите десерт!
VI
Голова генерала
К концу обеда явился Мигель Кара де Анхель — человек, пользующийся доверием Президента.
— Тысяча извинений, Сеньор Президент! — сказал он, заглядывая в столовую (он был красив и коварен, как сатана). — Тысяча извинений, Сеньор Президент, я немного задержа-а-ал-ся… пришлось помочь одному дровосеку, подобрали на свалке раненого. Нет, не из известных. Так, какой-то…