— Надо полагать…
— Ах, только бы не узнал плохого!.. Сама не пойму… Я, наверное, схожу с ума… Хочу, чтоб он скорей пришел, хочу все узнать… Пусть лучше не приходит, если плохие новости!
Из угла импровизированной кухни хозяйка слушала дрожащий, срывающийся голос Камилы, которая лежала в кровати. Перед статуей мадонны, прямо на полу, горела свеча.
— Придет, придет, и хорошие вести принесет, помяните мое слово… Скажете, откуда мне знать? Сердцем чую, это уж как по-писаному… Я этих мужчин… Рассказала бы вам — не поверите… конечно, — разные бывают… да нет, все на один лад… Все равно как собаки… Кость почуют — тут как тут…
Камила безучастно смотрела, как хозяйка раздувает огонь.
— Любовь — она вроде леденца на палочке. Начнешь сосать — сладко, а потом — глядь, одна палочка осталась!
На улице послышались шаги. Сердце у Камилы забилось так сильно, что пришлось схватиться за грудь обеими руками. Шаги миновали дверь и вскоре затихли.
— Я думала — он…
— Скоро будет!
— Я думаю, он сперва пошел к моим. Наверное, они придут вместе с дядей Хуаном…
— Брысь!.. Кот к молоку полез. Гоните его…
Камила посмотрела на кота, который, испугавшись хозяйского окрика, слизывал с усов молоко у блюдечка, забытого на стуле.
— Как зовут вашего кота?
— Ладаном…
— А у меня была кошка… Ее Капля звали…
— Вот — идет кто-то! Может…
Это был он.
Пока хозяйка отпирала дверь, Камила кое-как пригладила волосы. Сердце колотилось. К концу этого дня (много раз ей казалось, что ему не будет конца) она совсем ослабела, пала духом, оцепенела, осунулась, словно тяжелобольная, которая слышит, как шепчутся перед операцией врачи.
— Хорошие новости, сеньорита! — сказал с порога Кара де Анхель, поспешно сгоняя с лица печальное выражение.
Она стояла у кровати, держась за спинку, лицо застыло, глаза полны слез. Фаворит взял ее руки.
— Сперва — самое важное, о вашем отце. — Он взглянул на хозяйку и, не меняя интонации, заговорил о другом: — Ваш отец не знает, что вы здесь…
— А где он?..
— Успокойтесь!
— Мне бы только знать, что он невредим!..
— Вы присядьте, дон-н-н… — вмешалась хозяйка, подставляя ему скамеечку.
— Спасибо…
— Вам есть о чем поговорить, да и я вам вроде не нужна, так что я пойду, — посмотрю, что там с Лусио, а то как утром ушел, до сих пор его нет.
Фаворит чуть было не попросил ее не оставлять его вдвоем с Камилой.
Но хозяйка уже вышла в темный патио — переменить юбку, а Камила отвечала ей:
— Да вознаградит вас господь, сеньора, за все! Слышите?.. Она такая добрая, бедняжка! Все такое хорошее говорила! Что вы очень хороший, и богатый, и благородный, и она вас давно знает…
— Да, она добрая. Но все же при ней не все можно сказать, и нужно было, чтоб она ушла. О вашем отце известно одно: он бежал, и пока он не перейдет границу, вы не получите других сведений. Скажите, вы говорили о нем что-нибудь этой женщине?
— Нет, я думала — она все знает…
— Так вот, она не должна ничего знать.
— А мои дяди что сказали?
— Я не мог к ним зайти, узнавал о вашем отце. Но я предупредил, что буду завтра.
— Вы простите, что я вас утруждаю — ведь вы понимаете, мне там у них было бы спокойней. Особенно у дяди Хуана. Он — мой крестный, я ему всегда была как дочка…
— Вы часто виделись?
— Почти каждый день… Да… Почти… Если мы к нему не шли, он к нам приходил, с женой или один… Он у папы самый любимый брат. Папа всегда говорил: «Когда меня не будет, ты останешься с Хуаном. Ты должна любить и слушаться его как отца». Мы по воскресеньям всегда вместе обедаем.
— Что бы ни случилось, я хочу, чтоб вы знали одно: я вас здесь спрятал от полиции.
Никто не снимал нагара со свечи, и усталый свет расплывался, как взгляд близорукого. Незащищенный и полубольной в этом слабом свете, Кара де Анхель смотрел на Камилу, и она казалась ему очень бледной, одинокой, похожей на туземку, — быть может, из-за темного платья.
— О чем вы думаете?
Он говорил просто и спокойно.
— О папе, как ему там тяжело, в этих чужих местах… темно… Ну, как вам лучше сказать… Он голоден, и спать хочет, и пить… и никого нет… Да поможет ему пресвятая дева!.. У меня тут целый день горит свечка перед ее статуей…
— Не думайте о таких вещах, накликаете беду. Все должно идти, как предначертано. Разве могли мы думать, что нас сведет судьба, что я смогу помочь вашему отцу?..
Он взял ее руку, она не отняла, и оба долго смотрели на статую.