.15.6. Святые мужи, так же, как выходят из уединения созерцания к общественной жизни действия, так и они снова возвращаются от внешнего действия к уединению глубокого созерцания, так что они могут прославлять Бога внутри себя, где научились трудиться снаружи ради Его славы.
15.7. Так же, как у орла есть обычай приковывать взгляд к лучам солнца и не отворачивайся, разве только для добывания пищи, так и святые иногда отклоняются от созерцания к деятельной жизни, учитывая, что эти высшие вещи созерцания полезны, а смиренные вещи немного необходимы для наших нужд.
15.8. В деятельной жизни устремление человека движется вперед не переставая; в созерцании же устремление как таковое движется через промежутки времени, потому что долгое созерцание утомляет.
15.9. Видение животных у Иезекииля (ср. Иез. 1:9–14), которые шли и не уклонялись, относится к настойчивости деятельной жизни; и так же и видение тех животных, которые пошли и свернули, относится к образцу созерцательной жизни, в которой, когда человек намеревается преуспеть, он отворачивается, отброшенный своей слабостью; и снова с обновленным намерением, он поднимается к тем вещам, от которых он отвернулся. Но в деятельной жизни,, это невозможно. ибо если хотя бы на мгновение повернуть назад, - избыток пороков сразу нападает на нас.
15.10. Смущающий правый глаз, который Господь велит вырвать (Мф. 5:29) – это созерцательная жизнь. На лице два глаза, деятельная и созерцательная жизнь в человеческой личности. Следовательно, если кто-нибудь должен учить заблуждению через созерцание, лучше, если он выдернет око созерцания, сохранив для себя видящее око деятельной жизни, чтобы ему было полезно идти в жизнь простыми делами, чем быть отправленным в геенну из-за ошибки созерцания.
15.11. Часто дух возносится из глубины в высоту, и часто он падает с высоты в глубину, отягощенный тяжестью плоти.
15.12. Бог посещает Своей благодатью многих людей из числа плотских, и возносит их на вершины созерцания. И в Своей Божественной справедливости Он у многих забирает состояние созерцания и оставляет их падшими, в делах мирских.
16. Те, кто презирает мир
16.1. Святые бегут от того, что дорого им, как от невзгод, которые любят мир, и больше радуются невзгодам мира, чем они наслаждаются тем, что приносит удачу.
16.2. Люди, которым этот мир предоставляет всевозможные удобства, чужды Богу. Все вещи этого мира противны слугам Божиим, чтобы, когда они переживут эти невзгоды, они могли бы быть еще сильнее воодушевлены желанием попасть на небеса.
16.3. Тот, кто был презираем в этом мире, воссияет в присутствии Божием по дивной благодати, ибо поистине необходимо, чтобы тот, кого ненавидит этот мир, был любим Богом (ср. Иоан. 15:18–19).
16.4. В этом мире святые люди - чужие и гости (ср. Евр. 11:13); таким образом, Петр был наказан, потому что думал, что должна быть скиния на горе (ср. Мк. 9:4–5; Лк. 9:33). Нет скинии для святых в мире сем, их отечество и дом находится в раю.
16.5. Поэтому святые люди желают презирать мир и призывают обратить свой дух к горним вещам, чтобы собраться вместе в том месте, откуда они отпали, и таким образом вернуть себя из места, в котором они были рассеяны.
16.6. Праведные, которые отказываются от всех благ, почестей и соблазнов жизни, умерщвляют себя, следовательно, лишаясь всякого земного достояния, чтобы они могли бы жить для Бога; таким образом они попирают все соблазны этого мира, чтобы они могли подняться еще сильнее к жизни горней из-за их умерщвления этой жизни. Действительно, всё временное, как зеленые растения, засыхает и пропадает, и так раб Божий справедливо осуждает эти вещи ради вечных, которые никогда не иссякают (ср. Пс 100:5), потому что не видит в них никакой устойчивости.
16.7. Тот, кто святыми желаниями стремится к своей небесной родине, после отречения от мира восстает из этого мирского устремления как бы поднятый какими-то крыльями, и он понимает, вздохнув, место, куда он упал, и с великой радостью стремится туда вернуться. Воистину, возвратившийся от упокоения в созерцании слился с заботами этого мира, и если он вернулся в воспоминание об этом, он быстро начинает плакать и из этого понимает, как тяжек его труд, как велики были его спокойные дела, что он потерял, и как запутано то, во что он впал (ср. Лк. .15:11–20). Что в этой жизни утомительнее, чем воспаляться мирскими желаниями? Что здесь спокойнее, чем ничего этого не искать в мире? Тех, кто любит этот мир, тревожат его беспокойные заботы и тревоги. Однако те, кто ненавидят это и не преследует их, наслаждаются глубиной внутреннего покоя, уже начинают обладать здесь, в определенном смысле, тихим покоем будущего мира, которого они с нетерпением ждут уже здесь, как того, что должно прийти.