– А чем больны? Инфлюэнца?
– Лучше бы это.
Семен Степанович не стал допытываться далее, а решил спросить у доктора позднее. Он смутно догадывался, что речь не о самом легко излечимом заболевании.
– Добрый и отзывчивый вы человек, Иван Богданович, вам цены нет! – искренне и от сердца произнес гость, но реакции не последовало.
Да она была и не нужна. Все услышали эту фразу и в душе приняли её. Филипп с ней молчаливо согласился. Наступила тишина.
– Что-то доктора долго нет, – начинал нервничать Филипп.
Он отстранился от стены и начал ходить по комнате взад-вперед, как тогда, в первую встречу Ивана с доктором, только быстрее, ускоряясь в начале пути и стремительно затормаживая у самой стены, точно она всплывала перед ним за долю секунды. От напряжения он покраснел и вспотел, начал почему-то наклоняться то вперед, то назад, в такт шагам.
– Что же он не идет? – бурчал Филипп почти через равные промежутки себе под нос.
Доктор явился впопыхах, принеся какие-то новые колбы с неизвестным раствором.
– Это морфин, он… снимет боль, – тихо сообщил Петр Сергеич.
– Но… – Филипп больше не нашел, что сказать. Он вопросительно и с испугом поглядел на доктора.
– Да, – неуверенно сказал доктор и кивнул.
Он только сейчас заметил незнакомца, задержав на нем взгляд. Все это время он говорил больше в сумку, разбираясь с колбами, и не озирался по сторонам. Теперь он глянул на Филиппа, но тот лишь в ответ смотрел ему в глаза. Не тратя более секунд, он достал шприц и опытной рукой вколол морфин Ивану; тот едва ли почувствовал укол.
– Должно стать легче, – повторил доктор.
– Петр Сергеич, но… – начал было опять Филипп.
«Тише, выйдем», – ответил тот жестами, и они направились в кухню, оставив Ивана одного; гость покорно выполз за ними и держался потом около стены, не мешая. Он был в небольшом шоке от увиденного. Его догадка оказалась слишком идеалистической и нереальной. Он жалел, что так неуместно заговорил про инфлюэнцу.
– У меня серьезные опасения относительно его здоровья, – начал доктор, – мокрота с кровью – это очень серьезно. Я боюсь, – он замялся и протер внешней стороной кисти губы, отвернул взгляд, – что это легкие, глубокие и множественные язвы в легких. Тягость дыхания означает препятствие в горле, что-то создает трудности, – он снова замолчал на некоторое время. – Это может быть что угодно, вплоть до метастаза дыхательных путей. Температура поднялась, это тоже нехорошо.
– Почему раньше не было ничего? – не мог утихнуть Филипп.
– Я не могу сказать. Такие болезни протекают на первых стадиях незаметно. Он мог кашлять, чувствовать упадок сил и температуру, но не обращать на это никакого внимания.
– Что… теперь? – еле выговорил Филипп.
– Я не знаю, не могу ничего обещать, но стоит готовиться к худшему, – он положил руку на плечо Филиппу, поддерживая его. – Я дал ему морфин, должно полегчать, позже вколю ещё.
– Только морфин?
Но в ответ было только молчание. Филипп понимал, что оно значит, но всячески откидывал такие мысли, желая услышать слова врача. Петр Сергеич же терялся; у него не было ничего для таких случаев, поликлиника была не из самых богатых, больных было тоже немного в городе; с метастазами бороться было нечем, оставалось только колоть морфин для смягчения боли. Вопрос так и остался без ответа; доктор не решился сказать то, что и так витало в воздухе, а лишь похлопал рукой по плечу Филиппа.
– Я зайду чуть позже снова, сейчас пусть он поспит, – сказал доктор, тихо зашел в комнату забрать свой небольшой портфель и хотел уже выходить из квартиры, как его остановил Филипп.
– Петр Сергеич, тут еще ваша помощь нужна человеку, – он указал на незнакомца. – Семен Степанович, сосед Вани.
– Что у вас? – спросил доктор, мысленно откинув мечту об отдыхе и надев медицинский халат со всей готовностью вылечить человечество от болезней.
– У меня жена больна, я приходил к Ивану Богдановичу просить доктора.
– Я доктор. Жена далеко?
– Напротив мы живем.
– Может быть, пройдем тогда к вам, чтобы я осмотрел её?
– Да, конечно…так будет лучше, – промямлил Семен Степанович, и они, попутно попрощавшись, двинулись в квартиру напротив.
Филипп приоткрыл дверь в комнату и лицезрел Ивана, который лежал всё в той же позе, с рукой на лбу, но дышал уже тихо; на груди его еле заметно подымалась вся в поту рубашка. Филипп не мог смотреть и закрыл дверь, резко отвернув голову. Он подошел в окну в кухне и выглянул: было тихо, изредка проскальзывал кто-то по улице под окнами, но по-мышиному бесшумно. «Вот мы и тут, Ваня, вот мы и тут», – подумал он, сам не понимая почему.