– Иногда Суад берет зонтик, а я – трость. И вместе мы выходим на прогулку. Здесь нет никаких рощ или перелесков, но там, позади дома, есть небольшая пастушья тропа, ведущая в Кавак. Оттуда видно Черное море, и этот вид многого стоит!
Если бы не эта одержимость Суад домом, они ушли бы еще дальше, но она упрямилась и непременно находила, что приготовить собственными руками на каждый их обед или ужин и за чем проследить. Впрочем, после этого прекрасного утра, сидя за столом напротив жены и спокойно, с душевной теплотой вкушая еду, он не мог нарадоваться своей жизни.
Насладившись моментом, Сюрейя подмигнул и с улыбкой начал расхваливать послеобеденное время:
– Ты так думаешь? Значит, ты еще не знаешь прелести полудня?!
После полудня они выходят сюда, на балкон, и растягиваются на креслах из камыша. Воздух стал жарче, но море внизу все еще хранило прохладу. Мелодия его волн была настолько манящей, что казалось, будто ты и правда погружаешься в изумрудные воды. Блаженство, рожденное этой прохладой и мягким теплом, постепенно достигало такой степени, что они скользили по грани между сном и явью, пребывая в сладкой дремоте. Так проходит часа два, а затем они отправляются на прогулку. Вечером, запрыгнув в коляску, они едут в сторону Бююкдере…
Потом ночь. Самые изящные, самые нарядные и спокойные ночи Стамбула. Нет нужды в ярком свете, потому как в море отражается настолько расслабляющий и в то же время оживленный свет небесных тел, что они, погруженные в тень, остаются в состоянии блаженного оцепенения. В те мгновения море, небо и дальние поля приобретают неописуемую красоту.
Сюрейя растянулся и, разводя руками, делал паузы, медленно рассказывал что-то, перескакивая с одной темы на другую, а Неджиб молча его слушал. Наконец Сюрейя заключил:
– Вот и вся наша жизнь. Клянусь, я и не подозревал, что могу быть так счастлив!
В этот момент раздался голос Суад:
– Надо быть благодарным, благодарным…
– А ты вместо того, чтобы быть благодарной, посмотрела бы лучше сюда, – сказал Сюрейя, вставая со своего места, и добавил, указывая рукой на Неджиба: – Вечером он уезжает!
– Не может быть! Ты шутишь! – удивленно произнесла Суад. Сюрейя подтвердил свои слова, а затем рассмеялся:
– Вот это новости! Он разрушил все планы Суад! Кто знает, сколько всяких приготовлений она сделала под видом молодой домохозяйки!
Суад была занята тем, что ответить Неджибу, но в то же время, повернувшись к мужу, сердито сказала:
– Как прекрасно бывает иногда молчать!
Неджиб все повторял с печалью, что остаться не сможет.
– Да что же мы так настойчивы! – сказал Сюрейя весело и, подмигнув, добавил: – Дальше настаивать не будем. Кто знает! Это же все-таки Бейоглу.
Наконец Суад согласилась, но с условием: сегодня Неджиб уедет, а завтра обязательно вернется.
– Ну конечно, – сказал Сюрейя, – весна ведь заканчивается.
Они давно хотели поехать на Бейкозские луга, но все ждали его приезда. Неджиб все твердил, что не сможет приехать раньше среды, но они настаивали. В конце концов, решили встретиться в среду.
Увидев тень служанки, Сюрейя воскликнул:
– Еда? Бежим, бежим… А то еда обидится на нас!
Суад, спускаясь вниз, заметила, что единственный недостаток этого дома – необходимость идти на нижний этаж к столу. Сюрейя, шагая впереди, сказал:
– Если ты еще раз уговоришь своего отца и вытянешь у него пару сотен лир, мы наконец купим дом своей мечты.
Они все дружно рассмеялись.
Войдя в столовую, Сюрейя тут же уселся на свое место, развернул салфетку и торопливо заговорил:
– Ну скорее, скорее… Еда уже ждет наших комплиментов. Вы только посмотрите – уже почти час!
– А во сколько мы обычно обедаем? – спросила Суад.
– Известно… – ответил Сюрейя. – То есть? Вы хотите сказать, что мы едим с точностью хронометра? Нет нужды заставлять это повторять. Да вознаградит Аллах ваши старания, но я молюсь, чтобы это рвение не превратило наш дом в сумасшедший. Домохозяйство – мерило безумия… Вот вам и новый диагноз для врачей.
Суад с укоризненным взглядом промолвила: