– Накопилось!
Сюрейя, накладывая еду и постоянно поглядывая на Неджиба, продолжал:
– Что? Безумие?
– Нет, – Суад покачала головой. – Грехи и несправедливость.
Неджиб вставил:
– Омлет – восхитителен!
– Будь воля повара – нам и есть-то было бы нечего, – рассмеялся Сюрейя. – Слава Аллаху, есть наша хозяйка… Она себя не жалеет, но своему муженьку… Ой, «мужу» хотел сказать! Ой, опять не вышло – Сюрейе, Сюрейе!
– В рай можно попасть только через терпение, не правда ли, Неджиб Бей? – Суад посмотрела на Неджиба. – Прошу вас, не становитесь таким несносным мужем, когда женитесь. Иначе…
– Иначе что же будет? – с насмешкой спросил Сюрейя.
– Иначе… Иначе… – Голос Суад звучал неуверенно. – Иначе не сделаете вашу жену счастливой.
– О-о-о! – воскликнул Сюрейя. – Всего-то? Я думал, будет что-то поважнее… Неджиб, как и я, знает, что в браке женщины – это полный ноль. Если уж говорить о чем-то по-настоящему непостижимом, так это то, как при всей твоей старательности мясо умудрилось превратиться в угольки.
– Раз уж спокойствие мужей так важно, – с улыбкой промолвила Суад. – Давайте мне вашу порцию… Бедные женщины!
Неджиб возразил:
– Наоборот, бедные – мужчины, Суад! Те, кто понимает, что такое женщина, знают: истинно несчастны именно мужчины. Если бы вы знали, насколько бесплодной, черствой, иссохшей становится жизнь мужчины без женщины – настоящая черная пустыня… Многие это знают, но потом забывают. – Он замолчал на мгновение, затем продолжил с горькой искренностью: – Женщина одним своим присутствием наполняет мужскую жизнь свежестью и силой. Даже если отбросить духовную близость, одно лишь ее физическое существование – уже защита, опора… Вы только что рассказывали о своей жизни здесь. Вы говорили, как наполняете каждый час радостью, развлечениями – а я в это время думал о своих двадцати четырех часах, похожих на бесконечный ад. Скажу прямо: я задыхаюсь до смерти.
Остальные молчали.
– Вы не знаете, как удушающе невыносима жизнь в Бейоглу – даже в сезон развлечений. Сначала она кажется пестрой, многоцветной. Кажется, вокруг все оригинальны и неповторимы. Но на деле – до тошноты однообразны. О Всевышний, до чего же однообразны! Лица настолько одинаковы, что вся эта жизнь – словно вылеплена из показной подделки, из холодной, желчной имитации… Ни капли искренности, ни грамма душевности. Каждая встреча – это соперничество, борьба, вражда. Ты пожимаешь эти руки, но вместе с этим ты не уверен, что ее хозяин не подставит тебя при первом же удобном случае. Ты слышишь голоса, не знаешь наверняка, что за твоей спиной этот голос не разразится самыми подлыми, самыми несправедливыми смешками и клеветой. Лицемерие, высокомерие, самовлюбленность, эгоизм… Под властью этого волчьего голода все лица искажены, все взоры замутнены. Здесь успех одного возможен лишь тогда, когда другого растоптали. Зависть и злоба… Никто никого не уважает. Все – от одежды до произношения французских слов – становится поводом для издевок и насмешек. И на этих вечно лживых неестественных лицах глаза усмехаются над губами, губы – над подбородком… Короче говоря, мерзость одна.
– Тем не менее, – сказал Сюрейя, пытаясь разрезать мясо. – Ты не можешь отрицать, что женщины там прекрасны!
– Да, особенно когда они идут по тротуару, то кажутся куклами из магазина… Гуляющие лицедейки театра Бейоглу… Все они такие. Забыли свою настоящую жизнь, как актрисы, и сами лишь играют роли. Если будешь искать их души – лучше уж снаряди экспедицию на полюс, толку будет больше. Знаешь, какие женщины поистине прекрасны? Те, у которых чиста душа. Говорю тебе серьезно, Сюрейя. Цени свое счастье.
Сюрейя искоса взглянул на раскрасневшуюся Суад. Их взгляды встретились, и они долго молча смотрели друг на друга.
– Ах, если бы все были такими, такими счастливыми! – сказал про себя Неджиб, вставая из-за стола. Если бы он находился в другом месте, это его пожелание выглядело бы глупо и смешно. Но в этой атмосфере счастья и искренности все его дурные наклонности и привычки словно растворялись. Он забывал о своей темной, подлой, предательской жизни, незаметно для себя менялся, превращаясь в другого – хорошего – человека, и потом с удивлением замечал это.
«Ах, люди… Человеческое сердце – загадка с сотней тысяч отгадок, но разгадать ее невозможно! – думал он. – Неужели и добро, и зло так заразны?»
Когда они снова вышли на балкон и устроились в плетеных креслах под сенью зелени, Сюрейя предложил:
– Давай хоть одну сигарету выкурим, пока Суад не пришла! – И протянул портсигар Неджибу.
Едва они закурили, как появилась Суад. Не выходя на балкон, она с порога воскликнула: