– Ужас! Кошмар! Опять этот дым? Опять?
Так завязался спор о табаке. Суад терпеть не могла курение, а Сюрейя, напротив, яростно его защищал.
– Нет, Сюрейя, вряд ли это стоит таких жарких речей, – вмешался Неджиб. – Если бы я был женат и моя жена жаловалась на сигареты…
Сюрейя с подозрительным взглядом перебил его:
– Опять ты что-то замышляешь, Неджиб?
Тот рассмеялся и закончил:
– Я бы с радостью выбросил сигарету из рук, пачку из кармана, а эту дурную привычку – из своей жизни!
Сюрейя с наслаждением затянулся сигаретой, медленно выпуская дым.
– Прекрасная мысль! Вот только один недостаток – она неосуществима.
– Без малейшей жертвы ничего в жизни не достигнешь.
– О нет, я не говорю о жертвах! – испуганно возразила Суад.
И пока разговор не перешел к фортепиано, они обсуждали виноградники и их обитателей. Беседа получилась веселой: то и дело всплывали имена Фатина и бей-эфенди и будто слышался голос Хаджер. Потом Неджиб попросил Суад сыграть:
– Пусть я хоть на час приобщусь к той идиллии, что описал Сюрейя. Пусть и в моей жизни будет такой день!
Суад с сожалением призналась, что давно не подходила к инструменту, ее ноты перепутались, а пальцы не слушаются. Но в конце концов уступила.
Мужчины остались на балконе. Звуки фортепиано лились из гостиной. Сюрейя, напомнив о часе, который они ждали, в который ветер вдруг стихает и дневная прохлада тает, уступая зною, и все вокруг словно замолкает, тихо произнес:
– Видишь?
Море, неподвижное, как зеркало, лежало под жарким солнцем свинцовой тяжестью. Жара дрожала в воздухе, зыбкая, изменчивая. Дремота окутала их так плотно, что пейзаж виделся лишь сквозь тяжелые веки.
А из дома доносились то переливчатые, как бегущие вниз капли, то нарастающие волны перемешанных друг с другом звуков, то отдельные ноты, замирающие в воздухе. Сейчас только эти звуки музыки полностью занимали Неджиба, погруженного в счастливую дрему.
Это началось с фрагмента из «Травиаты», но Неджиб не помнил продолжения. Мелодия звучала словно андалузская серенада. То хрустальные переливы, то скорбные тягучие мотивы, то страстные взлеты, обрывающиеся усталым отчаянием… Все его мечты и грезы растворились во тьме. Он перестал понимать, чувствовать, помнить – словно перестал существовать.
Внезапно пробили часы, и он вздрогнул. Сюрейя дремал в кресле с закрытыми глазами. Фортепиано все еще звучало, и мелодия его была похожа на стон, медленная, проникнутая невысказанной тоской.
Неджиб вошел в гостиную, чтобы поблагодарить Суад. Увидев его, она улыбнулась:
– Я играла ужасно, не так ли?
Молодой мужчина молча покачал головой, не соглашаясь с ней. Закончив игру, Суад снова начала жаловаться на забытые ноты, на пальцы, путающие даже хорошо знакомые ей мелодии.
– А еще ноты, – продолжала она. – Вы бы видели, в каком они состоянии. Невозможно ничего найти. Как тетради у негодных учеников. Многое я не нашла, и все жутко перепуталось, когда я искала. Не знаю, где остальные, потерялись или остались в особняке.
Неджиб просмотрел ноты – в основном это были фантазии и попурри из известных опер, но в таком потрепанном и неполном виде, что он мысленно решил привезти из Стамбула несколько новых сборников. Тут ему снова вспомнилось, что ему предстоит туда ехать. Он взглянул на часы:
– О-о, половина пятого! А в котором часу пароход?
Под встревоженным взглядом Суад он замялся:
– Уверяю вас… – начал он и принялся перечислять все причины, вынуждающие его уехать, точнее, те оправдания, что он сам себе придумал.
Выглядевшая убежденной его доводами, Суад сказала:
– Давайте мы хотя бы проводим вас до Тарабьи. – Затем она позвала супруга, но, не получив ответа, повысила голос: – Эй, эй, бей! Ты спишь?
Теперь поднялся ветер, тент с одной стороны балкона трепетал и шумел, а море, гармонично плескаясь, звенело непрерывной радостью.
Когда Сюрейя проснулся, то, одобрив идею Суад, весело сказал:
– Как чудесно, как чудесно!
Но затем, заявив, что поступок Неджиба – не что иное, как предательство, добавил:
– А теперь давай отправляйся-ка ты в ту унылую, пыльную жизнь, на которую сам же жаловался с утра. – И, подмигнув Суад, шутливо продолжил: – По правде говоря, это уму непостижимо! Готов поклясться, что ты не сбегаешь сегодня ночевать к своей сестрице, используя все свои дипломатические таланты… В этот пыльный Бейоглу, в эту опутанную паутиной квартиру… Не так ли?
Неджиб, смущенный присутствием Суад, пытался остановить Сюрейю красноречивыми взглядами и знаками.
– Так вы решились, бей-эфенди? – спросила Суад. Затем она удалилась, чтобы собраться. Сюрейя тоже вышел, чтобы переодеться.