Непыльная работа; должно быть, у них не работал датчик лазерной подсветки. Танк никак не отреагировал, когда перед самым выстрелом, по панцирю прошелся луч, внесший последние поправки в баллистический компьютер. М60 не повернул башни в направлении угрозы, резко не ускорил ход. Словно никуда дальше ехать ему и было не нужно, а сидящий на краю люка бедный придурок ничего и не ожидал.
Глядя через окуляр прицела, Вагнер покачал головой, не спеша с отходом. Бедного придурка нигде не было видно. И сомнительно, чтобы кто-нибудь когда-нибудь его еще увидит после того, как под самой задницей у него взорвались два десятка 105 мм снарядов. Шасси горело ровным огнем, из почерневшего, перевернутого черепа башни ветер выдувал остатки дыма.
Вагнер, не спеша, начал сворачивать свое местоположение. Он стрелял с пяти сотен метров, датчиков не расставлял. Еще год-полтора назад можно было ожидать прочесывающих округу вертолетов, возможно — скорых разведывательных машин. Теперь — уже нет.
Бедный придурок, подумал он. Нет, никакого придурка и не было. Я уничтожаю только чудищ. Теперь они будут сидеть, как мышь под веником, и прятаться при виде подъезжающей телеги. Командир подразделения составит рапорт о необходимости вычеркнуть танк с учета по причине плохого технического состояния и невыгодности его транспортировки в ремонтные мастерские. К рапорту подколет протокол о разоружении.
Вагнер усмехнулся. И правда, техническое состояние послужившей машины ну очень резко ухудшилось. А последним документом станет донесение о дезертирстве четырех солдат. Ну что же, случается…
Четырех? Вагнер наморщил лоб. На корпусе двигателя тоже кто-то сидел. Но эту мысль он отогнал. Только чудища.
Работенка непыльная, оплата паршивая. Один патрон Nammo, дорогой как холера, и сейчас его все сложнее было достать, с тех пор, как норвежцы начали потихоньку ликвидировать производство и готовиться к переезду. Десять рублей, сорок баксов. Вагнер перестал подсчитывать. Даже не зная точного курса ʺмусораʺ на черном рынке, он был уверен, что пришлось прибавить своих.
Подсчитывали замасленные, затрепанные боны, поглядывая друг на друга с выражением все большего оскорбления на лицах. При этом они искоса поглядывали на опиравшегося на стену Вагнера. Он не опасался того, что его обманут; в конце концов, в Оструви он больше тратил на свиную котлету. Но его веселило их взволнованность.
В косых, бросаемых ежеминутно взглядах Вагнер отмечал все меньше и меньше страха, зато все больше злости и презрения. Вот этого он ожидал, всегда так было.
Тот, что был потолще, с потной, поблескивающей рожей, чего-то буркнул. Ошибся при подсчете. Клиенты начали считать по-новой, раскладывая банкноты по кучкам, поглядывая все более враждебно, со все большей злостью.
Толстяк не выдержал.
- А вы, пан веджьмин, так не пяльтесь, - прошипел он. - Потом пересчитаете, вас мы не обманем!
- Мы платим честно, до цента. - У второго было лицо чахоточника, которому осталось несколько дней на земле, который не может себе позволить себе пообедать в благотворительной столовке. Правда это отрицал перстень на безымянном пальце. Раздраженно он бросил смятые боны на одну из кучек. - Мы честно платим! Было бы только за что!
Вагнер смерил его взглядом.
- Проверь-ка! - коротко бросил он.
Спекулянт что-то пробубнил, но взялся за тщательный подсчет.
Это тоже входило в ритуал, во всяком случае — среди такого рода клиентов. Спекулянты и торгаши подозревали всех окружающих в мошенничестве, меряя всех остальных собственной меркой. Вот контрабандисты и бедняки никогда не сомневались.
Ведь не проверят и будут обходить это место, как минимум, месяц. Смысла в этом не было — репрессии уже не случались.
Он и сам над этим не раз задумывался. Вот если бы применяли террор, спалили бы пару деревень, расстреляли бы немного народу… Оккупанты ведь знали, что его нанимает. Но нет. Все расходилось тихо; американцы делали вид, будто бы ничего и не случилось. До следующего раза. И одновременно, за нарушение законов военного времени карали со всей жестокостью. За хождение в лес — пять лет. За третий раз — пожизненное заключение. За торговлю военным имуществом — пуля в лоб, независимо от возраста. Точно так же и за наркотики, что никак не мешало тому, что большинство военных ходило под кайфом круглосуточно. Шумные извещения о казни то одного, то другого командира, который оказывался очередным шефом наркобизнеса, поступали с регулярностью времен года. Это тех пор года, что были когда-то: нынешние приходили, когда им вздумается.