- Река По тебе очевидно по... - призналась я Микаелю.
Моя вкусная сигарака докуривалась.
- Не кури до бычка, - посоветовала я Микаелю и затушила свою сигараку. Микаель затушил свою, и наши руки соприкоснулись в пепельнице так, что образовалась острая трепетная неловкость.
- Сейчас целоваться будем? Или жевачкой зажуем? - поинтересовалась я. И от меня неловкость отпрянула.
Микаель же смутился и, еще раз глянув в мою сторону, отвернулся.
Вновь образовывалась задумчивая чуть задымленная тишина.
Микаель нажал на кнопку и, пошебуршав, из динамиков послышался голос Celentano...
И вместе с музыкой, ветром с реки подкралось ко мне изнутри давно забытое и желанное .... воодушевление!
В теплый звездный вечер на темном берегу невидимой реки По, под душераздирающую мелодию воодушевление меня накрыло.
Оно выражалось радостью и подстегивалось азартом.
Я оперлась рукой на колено Микаеля и, чуть не ударившись лбом о его нос, до того порывисто я приблизилась, попала-таки губами в его губы.
Из любопытства даже свежий речной ветер залез в открытое окно, и подмигнули звезды.
На следующий день я перестала укуриваться хандрой.
Я уедалась хрустящим бриошем с нутеллой под чириканье воробьев, шебаршащих в кипарисах.
Поздним итальянским утром я выглядывала из окна на солнечную бензоколонку и, ненароком высматривая Микаеля, бросала воробьям оставшиеся от бриоша крошки.
И огорчало лишь то, что воздушный и нежный бриошь так быстро съедался...
В обед я пробиралась на бензоколонку и мы с Микаелем, большими сэндвичами и водой ехали мимо огромных складов на пустынную стоянку, на пикник.
Микаель с той же хрипотцой в голосе подпевал бессменному Celentano. Бесконечно прокручивалась одна и та же кассета.
Сигареты поджигались и скуривались под рассказы Микаеля:
«Моя бябъюшка ... Шехерезада ее имя. Она была княгиня...»
«В Грозном наш дом был в самом центре. Целый район занимал. Как дворец! ... Я лежал на диване целыми днями - вокруг меня ковры, золото, фрукты. Да-да, барашка!
В школу я не ходил. Зачем? Учителя сами ко мнэ ходили. И я им оценки ставил - лежал на диване, как шах ...
Я в шестнадцать женился... Мы с ней год прожили...
Однажды ночью обстрел начался. Ее родители спрятали, а я в горы ушел. Там через границу шел... Документы мне новые сделали. Дядя мой помог... Хазбулатов...
Я всю Европу обошел, Ближний Восток тоже, в Иордании теперь моя мать живет...»
- Микаель-Микаель, у тебя наследственное - сказки рассказывать?
- Ты мне не веришь, барашка? - искренне удивлялся Микаель.
- Сам лапшу не любишь, а мне ее скармливаешь.
- Э..., барашка, зря не веришь. Настоящий волк не обманет, - говорил Микаель.
Особенно Микаелю приходилось по душе мечтать о том, как мы будем жить в горах.
- А если я не захочу?
- Я тебя украду, барашка! - Микаель хватал меня в объятия и кружил по пустынной стоянке, - Ты узнаешь, как в горах хорошо! Я построю дом. Нет - два. Один для нас, другой для наших волчат. И никого счастливее нас не будет, барашка...
В ответ я мечтательно улыбалась и, закрыв в полете глаза, во всех деталях представляя себе нашу гору.
Оказавшись в гостях у Микаеля впервые, я как будто вновь с ним познакомилась. На стенах помимо текстов Корана у входной двери висели изображения волков с пронзительными взглядами на фоне заснеженных гор.
- Так вот она какая - волчья нора.
Микаель улыбнулся и продолжал сосредоточенно готовить макароны с тунцом.
Кальян в золотых узорах - метровой высоты, с двумя курительными трубками - меня заманчиво впечатлил. И тут же рядом лежал кинжал. Я приподняла его за украшенную камнями ручку.
- Настоящий?
Микаель кивнул и подошел ко мне ближе:
- Настоящий.
И в придачу к кинжалу достал из шкафа сюртук, расшитый золотыми узорами. Я опешила, что мыслила уже вслух:
- Так значит Шехерезада...
И откуда-то издалека послышался звук горна.
Музыка гор нарастала, как порыв ветра, со всех сторон нас окружали волки. Микаель, прирожденный горец, только переодетый в джинсы, выхаживал по кругу, завлекая меня в танец, который был у него в крови.
Но не у меня...
- Макароны! Объитальянился, - заметила я, когда Микаель гордо поставил на стол свое макаронное творение.
- Я польщена, - честно призналась я, позволяя себе положить совсем каплю макарон и сообщила Микаелю, что когда я влюбляюсь, меня постоянно тошнит, - Ничего есть не могу, кроме нутеллы!
Микаель обрадовался: «Говорят, любовь и тошнота неотделимы!»
В свой выходной Микаель украл меня на целый день. Я не сопротивлялась. И мы удрали в Милан.