За дверью раздается лязг ключей. Дверь открывается.
— Эй, ты, заткнись! — орет охранник. — Петь не положено. — Взгляд его падает на Исаака. — Брат Амин, следуй за мной.
Исаак заставляет себя сесть. Расправляет носок, натягивает его.
— Брат, к чему все эти церемонии, — говорит охранник. — Ботинки с носками тебе не понадобятся, иди за мной.
Исаак встает, босую ногу холодит пол.
— Не волнуйтесь, — шепчет Мехди. — Похоже, вас поведут на допрос.
Уже выходя из камеры, Исаак слышит, как Мехди напутствует его:
— Да пребудет с тобой Господь.
Исаака приводят в ту же комнату, где его допрашивали недели три назад. За столом сидит человек в маске. Подойдя ближе, Исаак понимает, что это Мохсен — у человека в маске на правой руке отсутствует указательный палец.
— Тебе знакома организация Моссад? — спрашивает Мохсен, даже не дав Исааку сесть.
Опять они за свое? Исаак решает проявить твердость.
— Нет, брат, не знакома.
— Разве? В прошлый раз ты говорил, что знакома.
— Возможно, я сказал, что слышал о них.
— Ты что, спорить со мной вздумал?
— Нет-нет, брат. Просто поясняю. Наверняка вы меня не так поняли и…
Мохсен отбрасывает папку, встает.
— Нет, дорогой мой брат, это ты нас не так понял: ты думаешь, что это игра.
— Да нет, я…
— Тогда как ты объяснишь свою поездку в Израиль?
— Я же говорил вам, брат, у меня там родственники. Я навещал их.
— Послушай, шише-йе омрето нашкон — не разбивай зеркало своей жизни. Признайся, что ты сионистский шпион!
Перед мысленным взором Исаака встают израненные ноги Мехди. Что это, сейчас начнется нечто ужасное?
— Мы тебя раздавим — ты что, мне не веришь? Ты попался. Так что не запирайся.
— Но, брат, я не связан ни с какими политическими организациями. Как я могу признаться в том, чего не было?
— У тебя есть свидетели, которые могут подтвердить, что ты не шпион?
Логика сумасшедшего. Однако Исаак не решается спорить. Если прибегнуть к методу Мохсена и спросить, существуют ли свидетели, которые могут подтвердить, что он, Исаак, шпион, будет только хуже. С другой стороны, если сказать: множество людей может подтвердить, что он далек от политики, он навлечет на них беду.
— Брат, — отвечает Исаак, — я человек простой. Помимо работы да семьи ничем не интересуюсь.
— Простой? — усмехается Мохсен. — По-видимому, выявить все твои банковские счета тоже очень просто? Так вот, мне пришлось изрядно попотеть. Переводы из этого банка в тот, списания со счетов… Знаешь, простому человеку все эти операции в голове не удержать.
— В делах я понимаю, что да, то да. Но…
— Послушай! — Мохсен переходит на крик. — Мы выбьем из тебя показания, так или иначе. Лучше признайся сразу — и делу конец. — Мохсен перегибается через стол, его закрытое маской лицо совсем близко. Левый глаз у него светло-карий, чуть светлее правого, белки — желтушные.
— Нам известно о тебе все. Вплоть до того, сколько огурцов ты съедаешь, — шипит Мохсен. — У нас есть информатор.
Исаак гадает: неужели у них и впрямь есть осведомитель. Кто же это — сосед? Один из его работников? А ведь его брата Джавада могли арестовать, приходит ему в голову, а Джавад тот еще болтун, он запросто мог ляпнуть лишнее. Не исключено, что и зять Кейван уже в тюрьме — одни связи его отца чего стоят. Кейван — человек хороший, но это в условиях благополучной, безбедной жизни. А вот в состоянии ли он перенести боль: не исключено, что ради собственного спасения он подтвердит что угодно. А Фарназ? Если жена и правда в женском отделении, выдержит ли она? При мысли об этом Исаак испытывает чувство вины. Ему всегда казалось, что вернее всего любовь поверяется желанием умереть за любимого. Он задается вопросом, готов ли он умереть за Фарназ. И чувствует, что да, готов. Но кто знает, готова ли Фарназ умереть за него?
— Ну так что? — гнет свое Мохсен.
— Брат, клянусь…