– Почему ты раньше не жил в нашем городе?
Сеня ел кашу. Было утро. Сене хотелось еще немного поспать, жужжало в висках, а руки дрожали. Но каша оказалась вкусная и с кусочками клубники. Поэтому Сеня решил поговорить с братом.
– Я жил со своей мамой, – ответил Филипп. Он стоял у окна, и теплый свет солнца, которое пока еще не успело вылезти на небо полностью, обнимал его за плечи, и поэтому было почти не разглядеть лица. Сеня щурился.
– Как зовут твою маму?
– Мадина, – сказал Филлип. – Мою маму зовут Мадина. Раньше она была классная. Добрая и веселая, но потом что-то случилось, я не знаю, что. Возможно, ее внутренний свет тоже украли темпусы.
– Что? – Сеня удивленно нахмурил лоб. – Зачем темпусам его красть? Они ничего не крадут. У них и без того много дел. Попробуй вообразить себе, Филлип, сколько на земле есть вчера!
– Ладно, – Фил издал звук, который получается, когда засмеяться не получается. – Тебе виднее.
– Ты, наверное, перепутал, – серьезно заключил Сеня. – Темпусы ничего не крадут. Это только Норма воришка. Она крадёт целые улицы!
Фил молчал.
– Но папа все вспомнил, – продолжал Сеня. – И угодил в передрелох.
– Во что?
– Передрелох. Когда все не очень хорошо и что-то случилось, и все вообще не очень хорошо.
– Переполох.
– Да, я и говорю.
– Давай доедай, – скомандовал Фил. – Нам ехать пора.
– Когда мы пойдем искать украденные улицы? – спросил Сеня, сунул в рот ложку с кашей, проглотил. – Я понимаю, что у тебя много дел, но времени может не хватить, а один я далеко идти боюсь.
– Сеня…
– Ну когда?
– Не сегодня. Ладно?
– А когда тогда?
***
Когда Сеня спросил, почему и как вышло, что он не похож на других детей, папа рассказал ему вот что. Папа сказал, что, возможно, а ведь в мире возможно все, вообще совсем все, Сеню уронили из космической тарелки пролетавшие мимо инопланетяне. На самом деле, получается, Сеня совсем не с этой планеты, а там, где его планета, там все такие, как он. Это папины слова. Сене это объяснение страшно понравилось. И с тех пор он не обижался и даже не удивлялся, когда люди смотрели на него странными взглядам, оборачивались и шептались.
– Пойдем, – гавкнула Фил. – Не считай, пожалуйста, ворон!
Если Сеня считал, то, наверное, насчитал бы на улице сто тысяч людей или больше. Сердце у него сжалось, вороненок в груди затаил дыхание, а ладошки сильно вспотели. Раньше он был в городе всего раз десять или девять, и с папой.
– Сеня!
Мимо прошел мужчина в синем деловом костюме и, посмотрев на Сеню, тихо сказал какие-то два слова. Впереди, на автобусной остановке, толпились другие люди, и дети, и не дети, а дети тоже были одеты в костюмы. Только без галстуков. Когда Сеня нервничал, у него начинала барахлить нога, и он не мог идти быстро.
– Дай мне руку, – попросил Филлип. – Пошли!
Но шаг он замедлил, стараясь подстроиться под темп Сени. Они шли в Большое Здание. В Большом Здании оказалось прохладно и пахло сладким. Все, что Сеня успел прочесть на двери, к которой они с Фильтром в конце концов пришли, это было два слова: «Светлана» и «опеки».
III
В телевизоре разговаривали Губка Боб и Патрик, но звук стоял на минимуме, поэтому Сеня практически не слышал, о чем они говорят. Сидел на полу, поджав под себя ноги, и смотрел. С кухни, будто раненый слон, – но не обычного слоновьего размера, – гудел кран. Фил разговаривал с Миссис Вонючкой. Та мыла посуду.
Сеня не слышал, о чем они говорят, да и подслушивать не хотел. Думал про цветы и про свой сон, в котором он вырос до размера великанского великана и большими шагами пошел к самой большой горе в мире. Та, когда он подошел, оказалась не сказать чтобы и большая, – поместилась в карман.
Через непонятно точно какое время в комнату вошел Филлип.
– Сеня, – сказала он. – Что там, говоришь, твоя украденная улица? Где ее искать? Готов?
Сеня обрадовался.
– Готов!
– Завтра утром поищем, – сказал Фил и улыбнулся.
Сене понравилась его улыбка.
Глава 6
Глава 6. Сеня делится своими глубокими познаниями по поводу украденной улицы
I
Прошла неделя после похорон отца. Филлип вроде бы все время чем-то занимался, но при этом у него складывалось впечатление, что он ни черта не делает и не сделал. Маме позвонить сил не нашел. Со службой опеки поговорить тоже не смог. Растущее из этого чувство вины грызло его изнутри, заставляло то раскисать и тихонько шмыгать носом в кровати перед сном, то злиться. Когда злился, Филлип хотел разбить об стену тарелку, например, но сдерживал себя.