– Эскапизм подобного рода, – продолжал психолог с экрана компьютера. – Является практически стандартной реакцией неокрепшей психики на горе данного масштаба. Ребенок, вы же это понимаете, не может уложить у себя в голове то, что произошло на самом деле, и поэтому придумывает… всякие истории. А тот факт, что это истории из книг отца, создает для него дополнительную связь с усопшим.
– Прекрасно понимаю. То есть, вы думаете, что предпринимать ничего не нужно, правильно? Само пройдет?
Психолог, – аккуратный мужчина с усами, которые, что удивительно, ему шли, а ведь усы не идут вообще никому, – взял паузу, а затем посмотрел Филу в глаза. Как взрослый взрослому. Филипп ненавидел этот взгляд.
– С одной стороны, – проговорил психолог. – Да, мальчик со временем может выйти из фантазий самостоятельно, когда пройдет через этап принятия. Рано или поздно это, конечно, произойдет, но учитывая особенности вашего брата, я бы предложил все же некоторым образом форсировать этот процесс.
– Вы же сами сказали, что медикаментозное лечение силком возвращать не стоит.
– Не стоит.
– Что же тогда?
– Можно, например, воспользоваться отыгрыванием в качестве метода терапии. Сейчас вы, а вы наиболее близкий для Арсения человек, и его фантазии – это два разных мира. Если он примет тот факт, что фантазии – это не больше, чем фантазии, то потеряет связь с отцом, не обретя новой глубокой связи, которая ему критически необходима. Медикаментозное лечение – это те самые таблетки, которые, помните, согласно его логике, отбирают у людей саму способность фантазировать.
– Что за отыгрывание? Я примерно понимаю, к чему вы ведете, но все же. Объясните, пожалуйста.
– Думаю, что понимаете. Попробуйте войти в его мир, посмотреть на мир его глазами. Покажите, что вам можно верить. Сначала вместе в фантазию, а дальше вместе из фантазии. В подобных случаях обязательно всегда есть некое предполагаемое ключевое действие в качестве каркаса конструкции. Что это может быть в случае Арсения? Конечно, операция по спасению отца, поиск… как там было? Извините…
– Украденные улицы.
– Точно. Но один он в это приключение отправиться не может.
II
– То, что вчера было нормой, сегодня ею может не быть. Норме это не нравится. А ещё она не любит писателя Сорокина. Правда, я не знаю, кто это.
Сеня рассказывал медленно, сосредоточенно, стараясь ничего не упустить. Выглядел он при этом мило и забавно.
– Но, получается, что этот писатель есть, – продолжал Сеня. – Потому что нельзя не любить того, кого нет.
Филипп кивнул, сделав насколько возможно серьезное лицо. Но спустя секунду не выдержал, улыбнулся.
– Норма крадет и прячет от темпусов всякие разные кусочки прошлого. Улицы, скверы, переулки, правила, дома, идеи. Всего этого вчера в новом сегодня существовать не должно, поэтому оно все начинает протухать, как если чего-то не положишь в холодильник. Это называется Гнилое время. С большой буквы.
Сеня обрадовался, когда Фил попросил подробнее рассказать, о чем идет речь, чтобы быть во время путешествия во всеоружии.
– Идеи в Гнилом времени превращаются в великанов. Они огромные до неба, медленные, страшные, а головы у них в облаках, не дозовешься. Мечты становятся привидениями, а пустые обещания и старые кроссовки – жутиками.
– Кем?
– Жутики – они как темпусы, но наоборот. Тоже маленькие и проворные, но они, они злые. Они перекладывают ключи со стола на полку, это когда ты точно помнишь, что оставлял на столе, и не можешь найти. Крадут вторые носки, перчатки. А когда ты собираешься позвонить родным, например, чтобы сказать, что ты их любишь, чтобы они это не забыли, жутик может залезть к себе в ухо и украсть эту идею. Ты бумц! Отвлекаешься и не помнишь, что собирался сделать или сказать. Из таких идей получаются самые страшные великаны.
– Хорошо, – протянул Фил. – Зачем это все нужно Норме?
– Она не хочет, чтобы мы умели смотреть на мир по-другому. Например, так, когда для одного что-то нормально, а для другого не нормально. Это что, две нормы, что ли? Делиться она не хочет.
– Хм, понятно.
– Мальчик Гоша хотел вернуться в прошлое, – у Сени немного дрожали губы. Он сильно волновался. – Потому что в детстве с ним поступали нехорошо. Он придумал специальную штуку, чтобы это могло получиться. Решил, что пойдет задом наперед по улицам, по которым двигался, когда рос, и однажды придет в себя самого, но маленького.
– Как с ним поступали? – спросил Филлип.