– Да вы не переживайте, Бонапарт моих снов, мы сейчас в Шуме. Дальше будет немного легче. Самое главное.
Трюкач резко остановился, повернул свою странную маленькую голову, посмотрел на Фила.
– Мы выйдем из Шума, и они будут просить тебя остаться. Не соглашайся.
– Кто?
– Ну, кто, кто? Твои.
– Мои кто? – разозлился Филипп. – Ты можешь прямее говорить?
– Я говорю прямо, – сказал Трюкач. – И говорю, что есть. А если чего-то нет, то я говорю, что его нет, но на самом деле совсем не быть чего-то не может.
– Ничего не понимаю, – сказал Филипп.
– Чем меньше я понимаю, тем больше я понимаю, – ответил Трюкач.
II
– Он кто? – Филипп покосился на семенящего рядом Шмыгалявра. – Или что?
– Анекдот, – сказал Трюкач.
– Чего?
– Ну… про сел на пенек и задохнулся – знаешь, слышал? Вот, это он. О, выходим из Шума!
Сначала показалось, что мир вокруг выключили, и Филиппа вместе с миром, затем страх отступил так же мгновенно, как и возник. В глазах перестало рябить. Фил огляделся. Оказались, что они на осенней лесной поляне, посреди которой уродливо громоздился вход в метро.
– Не могу поверить, что я все это вижу, – полушепотом произнес Фил.
– Значит, хочешь.
– Что?
– Тогда, когда не хочешь верить, тогда не веришь, а когда веришь, тогда веришь. Если что-то не можешь, то, минимум, можешь сделать, чтоб смочь. А чтобы верить, не нужно ничего делать.
На лестнице, ведущей в черный зев подземки, сидела, обняв колени, мама.
– Мама!
– Эй, – Трюкач коснулся руки Филиппа своей тряпичной, и тот почувствовал родное тепло. – Не стоит оно того. Я же говорил.
Мама крупно дрожала. То ли от холода, то ли от слез.
– Идём! Не надо! Завязнешь!
***
По одним улицам, – где хороший асфальт, светофоры, – неслись дорогие машины и самокатчики, по другим, в которые резко превращались первые, неспешно шли черно-белые чабаны в белых одеждах. Десятки, если не сотни самых разных улиц будто сначала сложили в мешок как попало, а затем принесли сюда и как попало вытряхнули. Филипп, Трюкач и его странный друг стояли на смотровой площадке, где небесный трамвайчик делал, кряхтя, поворот и катился вниз. Позади остался живой лес, а впереди была Долина украденных улиц.
– Дальше мы не пойдем, – сказал Трюкач. – И тебе не советуем.
– Спасибо за заботу, – улыбнулся Фил. – Рад был перепознакомиться!
– Я тоже, – ответил Трюкач. – Кстати, нет, ты – не предатель и не растеряша. Меня выбросила твоя мама.
Жители кусочков дорог не понимали, где они, для них продолжалась самая обычная жизнь – нужно срочно позвонить, купить, найти, соблазнить. Накормить осла, сходить в цирк, в бар, на стриптиз. Заработать гастрит. Не забыть пообедать.
Фил осторожно шел мимо, стараясь не задеть никого и не обратить на себя тем самым внимание.
Глава 11
Глава 11. Сеня видел папу. Возможно, это и не сон быть вовсе
I
Папа водил Сеню к врачу, который лечит души. Звучит красиво, вроде заката или как мультики. Папа сказал, что душа тоже может поломаться, например, и тогда всему тебе делается плохо. Говоря об этом, папа становился серым, полупрозрачным. Папа обсуждал с Сеней душу. Иногда ее понимают как нечто отдельное от человека, говорил он, а иногда говорят, что душа – это весь человек и есть. Мы чувствуем, что не заслужили, например, или злимся, когда над нами смеются.
Сеня хорошо помнил день, когда папа впервые отвез его к той женщине. Кончалась осень. Все чаще шли дожди. Папа тогда снова стал раздражительный, дерганный. Сеня не знал, чем помочь, и поэтому расстраивался.
Утро, помнится, выдалось страшно красивое. Дождь прошел ночью. Хлестал и грохотал будь здоров, если уж вспоминать. Но когда Сеня с папой вышли из дома, на улице оказалось свежо, прохладно и хорошо. Ехать решили на автобусе, потому что такси «стоит людоедских денег». Всю дорогу на Сеню глазели люди. Папа злился.
Сеня с папой приехали к обычному жилому дому, поднялись на второй или третий этаж, папа постучал в дверь. Открыла им красивая женщина. Она улыбалась и говорила Сене «милый». Она много раз на той первой встреча и много раз на других встречах говорила хорошие слова. Что надо во чтобы то ни стало быть честным, открытым, говорить все, что чувствуешь. Голос у доктора душ был приятный, мягкий, Сеня всегда думал о нем слово «ментоловый». Кожа ее вкусно пахла фруктами. Однажды папа сказал, что они к ней больше не поедут, а почему, говорить отказался.