Но и при условии, что не отвечал на вопросы, расстраивался или злился, он не отходил от Сени далеко. Никогда не отходил. Кроме теперь. Сене с каждым днем становилось все больнее думать эту колючую и злую, как бродячая собака, мысль.
***
С неба водопадом лился бесконечный белый свет. Сеня смотрел на свет, раскрыв от удивления рот, и чувствовал себя самым счастливым мальчиком на земле.
– Привет, мышонок, – сказали сзади.
Сеня вздрогнул от неожиданности, обернулся, увидел папу.
– Папа!
Сеня сильно обнял папу, не хотел отпускать. Не хотелось ничего говорить. Просто стоять здесь, и чтобы лился с неба свет, и чтобы чувствовать папино тепло.
– Что ты чувствуешь? – спросил папа.
– Я тебя люблю, – ответил Сеня, и вцепился в папу пуще прежнего. – Больше не хочу, чтобы ты уходил.
– Мышонок.
– Скажи, что ты больше никуда и никогда не уйдешь!
– Сеня, – твердым голосом отозвался папа. – Послушай меня. Ты можешь меня послушать?
Сеня поднял лицо, чтобы посмотреть на папу снизу вверх, и понял, что плачет.
– Можешь?
– Могу.
– Помни не о том, что люди дали тебе, – сказал папа. – А о том, что ты сумел дать людям.
– Я ничего не дал, – Сеня шмыгнул носом. – Что я могу дать?
– Что на свете больше, чем даже великаны?
– Что?
– Твое сердце, сын. Я тебе говорил об этом, помнишь?
Сеня ничего не помнил и ничего не хотел. Только чтобы конкретно это сейчас никуда не девалось.
– Темпусы, мышонок, не делают ничего из ничего. Они собирают завтра из вчера. Наше завтра так или иначе состоит из наших вчера. Но прятаться в них нельзя.
– Что, если у меня ничего больше нет?
Но папа не ответил. Он просто пристально, с большой теплотой смотрел Сене в глаза и мягко улыбался.
Сеня проснулся. Открыл глаза и увидел унылый охровый потолок своей комнаты. Заплакал.
Потом уже в тот другой важный день Сеня успел посмотреть штук десять серий сериала про доброго медицинского надувного робота Бэймакса, поесть кашу, сжевать целую сосиску, попить чаю и слопать две конфеты. От Филиппа никаких вестей, Миссис Вонючка упорно не брала трубку. Никому другому кроме них Сеня звонить не хотел. Попытался расслышать, о чем снова спорят соседи, – не вышло.
В дверь позвонили. Сеня замер, не дыша и не шевелясь. Позвонили ещё раз. От неожиданности Сеню прошиб холодный пот. Сеня не знал, что делать.
II
Ломились в дверь – осыпалась штукатурка. Папа нервничал, злился, закипал.
– Какого черта?! – возмущался папа, едва найдя в себе силы открыть визитерам дверь. – Вы пугаете мальчика!
Сеня не помнил лиц, каждый раз, обращаясь мысленно к тем событиям, он видел жуткие черные провалы на месте лиц. Не помнил голосов, в голове, если напрячь память, начинал звучать злобный, задыхающийся собачий лай. Сеня не смог бы вспомнить, что им в итоге требовалось от них с папой, хотя папа точно объяснял это ему еще тогда. Но Сеня не все не помнил.
Сеня помнил, что папа сказал.
– Это мой сын. Мой ребенок. Вы не заберете его у меня!
Но теперь папы рядом больше не было. Больше не было его рядом с Сеней.
***
Сеня снова и снова видел папу во сне. На этот раз дело происходило на вокзале, где было полным-полно разных людей. Но даже если присмотреться, то нельзя разглядеть их лиц. Размытые тени торопились в разные стороны, словно все они разом не выключили дома плиту. Сеня стоял у первого железнодорожного пути, как они с папой однажды стояли, пока ждали посылку от папиного друга из другого города. Сеня знал, что из тумана вдалеке скоро появится беспокойная морда старого, дышащего на ладан товарного поезда. Туда, в туман, Сеня и смотрел, но лишь до тех пор, покаа не уловил краем глаза движение с другой стороны путей. Обернулся и увидел папу. Тот улыбался и щурился на ярком солнце, поднеся ладонь козырьком ко лбу.
Сеня хотел позвать папу, закричать что есть сил, но понял, что голоса нет, из горла вырывается пустой слабый хрип.
Папа стоял и смотрел на него, не двигаясь.
Глава 12
Глава 12. Позже Фил расскажет Сене, что сначала не помнил об отце ничего
I
Воспоминания из раннего детства, подернутые тонкой, дрожащей кроваво-алой пленкой, стали возвращаться на терапии. Лет до четырнадцати Филипп не помнил об отце практически ничего. Знал, что существует некий папа, что мама от него ушла, и они уехали. Помнил, как спрашивала у мамы, не могут ли они папе позвонить? Мама отвечала, что нет, не могут. Тогда Филипп спрашивал, почему папа им не звонит сам? Мама отвечала, что он не хочет. Маму Фил любил, слушал, слушал и верил ей. Ничего не помня о человеке, обозначенном в разговорах непонятным словом «отец», он с детства испытывала к нему скорее негативные эмоции.