– Папа нас бросил, – говорила мама. – Ушел от нас к другой семье.
– Он нам не нужен, – утверждала мама, и чаще всего в подобные моменты начинала нервно гладить сына по волосам. – Мы сами справимся.
Получалось, надо сказать, из рук вон. К чему в их старой квартире в детстве не прикоснись – то сию секунду прикажет долго жить.
– Куда ты дергаешь ручку! Шкаф же упадет!
Фил хотел жить в красивой квартире в большом девятиэтажном доме, и чтобы был телевизор. Фил не хотел есть макароны, мороженую картошку, которой с мамой регулярно делилась ее подруга из школы, не хотел пить чай без сахара, не хотел зимой идти утром в школу по сугробам. Ничего из этого не хотел, но любил маму.
Впервые приехав в большой город, Филипп долго ничего не помнил. Большой город Фила больше напугал, чем впечатлил или поразил. Фил вжался в себя самого, словно пружина, и шел через чудовищную толпу на вокзале, задержав дыханье. На выходе в город его буквально оглушил шум: рев машин, плеск воды, вой сирен, крики таксистов, стаями набрасывающихся на новоприбывших.
II
От психотерапии Фил долго отказывался наотрез, искренне считая, что такого рода помощь нужна исключительно людям с ментальными отклонениями, а остальные вполне способны справиться самостоятельно. Нужно лишь знать, на что опереться. У Фила была мама. А еще у него была мечта заработать достаточно денег, занимаясь наукой. Если кто-нибудь спрашивал, то Фил говорил, что это отличная опора. Только мало кто спрашивал.
Сначала Фил не помнил о папе ничего. В голове отсутствуют образы, связанные с ними чувства или мысли, страхи, – ничегошеньки о неком человеке по имени Кирилл, который жил в нескольких тысячах километров от него и мамы.
***
В первые несколько минут казалось, что в затхлом воздухе отцовского кабинета продолжает дрожать этот звук – сильный, звонкий шлепок. Больно никак не становилось, хотя уже должно бы. Фил замер, глядя на папу.
– Долго ты тут будешь стоять?!
Отец злился.
– Убирайся в свою комнату!
Фил медленно приложил ладонь к щеке, та начала полыхать изнутри. Но Фил не подал виду, что сделалось больно. Молча развернулся и пошел, куда сказали. Лег на свою кровать лицом вниз, не двигаясь. Не плакал.
III
Что-то упало.Приглушённые крики за стеной. Сначала Фил не помнил о папе вообще ничего. Удар.
– Ненавижу!
Фил часто слышал из-за стены злой глухой крик, будто кричит старый ворон. В доме пахло сигаретами, грязными носками, бензином. Мама все чаще плакала.
– Зачем мне его прощать?
Филипп, взрослый Филипп, который планирует изучать принципы работы вселенной, задал этот вопрос психологу, когда понял, что прорванная в памяти плотина грозит смыть его к чертям.
– Вы хотите его простить? – спросил психолог. Седой мужчина, похожий то ли на педофила, то ли на кого-то из последних американских президентов. – Позвольте, я сделаю предположение на этот счет?
– Сделайте.
– Вы не хотите его прощать, – сказал психолог. – Никто никого не обязан прощать. Но все же мы с вами довольно продолжительное время обращаемся к этой теме, а это значит, что вас в ней нечто беспокоит, тревожит, злит. Мы говорили об этом.
– Говорили, – сказал Фил. – Много раз. Не понимаю, зачем лезть туда, где больно. Какой в этом смысл?
– У вас был запрос.
– На что? Какой запрос?
– Людей не обязательно прощать, – спокойно сказал психолог. – Но мы стремимся понять, что ими движет.
Глава 13
Глава 13. Фил идет к Норме
I
Воздух раскален, словно в пустыне. Он двигался, извивался, жил собственной отдельной жизнью. Земля же мерзко хлюпала под ногами, как болото. Фил шел медленно, боясь оступиться. Один неверный шаг, сказал Трюкач на прощение, и понимай, кто ты есть и откуда нарисовался.
Филипп полз сквозь Гнилое время. Иногда все начинало дрожать, точно при землетрясении. Вокруг быстро кружились злые юркие тени, Фил знал это, но скорее чувствовал, чем видел. Они мелькали в уголках глаз, то противно хихикая, то пытаясь рассказать скрипучим шепотом тайну.