– За шмякостью, – сказал Трюкач, нежно держа замерзшие пальцы Филиппа в своих теплых руках. – Будет холм, а за холмом будет лес. Там-то особняк Нормы и есть.
Подземные, надземные и внебные толчки становились все ощутимее с каждым шагом. Фил двигался к эпицентру. Когда до упомянутого Трюкачом холма осталось совсем немного, Фил разглядел человеческую фигуру у его подножья. Все опять задрожало.
До холма и фигуры осталось рукой подать. Щеки жгло, желудок урчал и скручивался от голода.
У холма сидел отец.
– Привет, Филипп, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Ты смелый. Умный, смелый и добрый мальчик. Не понимаю, в кого мои дети такие чудесные.
Слова у Фила ядовитыми колючками застряли поперек глотки.
– Понимаю, – сказал отец. – Все понимаю. Не прошу прощения. Ждал тебя, раздумывал, что сказать.
– Ты… Как…
– Нет, сын, я не жив. Я – плод фантазии твоего брата. Но, к сожалению, я хорошо помню все, что делал тот, другой я.
II
В одно утро, – а они в том закипающем смраде стали походить друг на дружку, словно сестры-близняшки, – маленький сонный Филя прибежала к отцу рассказать, что ему снилось. Маленькому Филе снился большой замок, как у Барби, и там еще было много машин. Все было красивое и чистое. Все улыбались. Может быть, этого Фил не помнил наверняка, там, во сне, можно было даже колдовать. Фил проснулся счастливый невероятно, встал с кровати, проговаривая про себя детали чудесного сна, чтобы ничего-ничего не забыть, а затем, не надев и тапочек, бросился искать маму с папой. Мамы дома не оказалось. Она уехала то ли на базар, то ли на работу. Был папа. Он сидел за столом на кухне, молчал, курил и размышлял.
– Папа, папа! – закричал Филипп, что было сил. – Представляешь, что мне приснилось!
Отец не слышал, погруженный в себя. Сидел и курил.
– Папа, папа! – надрывался Фил, вбежал на кухню, уткнулся в папино колено. – Папа, хочешь, я расскажу тебе свой сон?!
– Что? – гавкнул отец. – Чего тебе?
– Мне приснился сон!
– Поэтому надо мешать мне работать? – и нажал. – Сколько раз я просил не отвлекать меня от работы?
Фил опешил.
– Сколько. Раз, – спросил отец ледяным голосом, делая огромные паузы между словами. – Я. Просил. Не. Мешать. Мне. Работать.
***
Отец выглядел другим. В их последнюю встречу в его образе, движениях, мимике, во всем нем не было ни капли жизни, ни намека. В прошлый раз перед Филом сидел обтянутый кожей скелет, который все никак не решался посмотреть сыну в глаза. Сейчас иначе. Папа словно бы бросил лет пятнадцать: высокий, подтянутый, с чистыми, ясными глазами.
– Не понимаю, – сказал Фил. – Почему ты здесь? Ты же ведь…
– У этого пространства странные законы, – ответил отец. – Например, человек может быть в двух местах одновременно. Хочу сказать тебе две вещи, Филь. Если ты, конечно, хочешь продолжать разговор.
– Попробуй.
– Не прошу прощения, не заслуживаю прощения. Ни твоего, ни твоей мамы. Мне страшно жаль, что вам пришлось все это пережить. Вы этого не заслуживали.
Фил молчал.
– Ты удивительный ребенок, Филипп Кириллович. Я тобой горжусь.
– Это все? – спросил Фил.
Землю под ногами снова затрясло.
– Они рядом, – испуганно сказал отец, сжавшись от страха. – Слишком близко, – посмотрел Филу в глаза, пристально, не моргая. – Точнее так. Достаточно близко.
– Не понимаю.
– Я покажу тебе, – произнес отец, вздохнув. – Объясню, что нужно будет сделать дальше. Решение, конечно, останется за тобой. Идем!
Они стали подниматься на покрытый жидкой грязью холм, то и дело сползая.
– Давай, осталось немного, – у самой верхушки отец протянул Филу руку. – Вот. Буквально пара шагов.
Никакого леса за холмом не было. В густом сером тумане угрожающе медленно двигались гигантского размера фигуры. Рассмотреть их не получалось.
– Великаны, – сказал отец тихо. – Мертвые идеи, под грузом которых такие, как я, и ломаются.
– Я пришел тебя спасти, – твердо сказал Фил. – И я тебя спасу. Сеня ждет.
– Сеня ждет тебя, – сказал отец. – Меня больше нет. Ты ведь это знаешь, да ведь? И знал с самого начала.
– Что ты говоришь?
– Научишь его жить без меня, солнышко. У тебя все получилось. Наши старые знакомые помогут тебе кое в чем. От одного фокуса ни у кого не убудет.
– Что? – злился Фил. – Можешь говорить нормально?!
– Поймешь, сынок. Скоро поймешь.
III
Солнце лупануло по векам огненным хлыстом. Фил открыл глаза, почувствовал невыносимую боль в спине. Сначала мозг отказывался обрабатывать входящую информацию.
– Парень, с тобой все хорошо?
Голос пронесся в ушах ошалевшим гитарным рифом.