Могилу отца Филипп нашел не сразу. Крест был деревянный, как игрушечный, только большой. Без фотографии.
– Мы пришли, – сказал Фил. – Привет, пап.
– Папы больше нет, – твердо сказал Сеня.
– Папа навсегда останется с нами, Сень, – Фил крепко сжал руку брата в своей. – До тех пор, пока мы с тобой его помним. Смерть…
Фил сбился с мысли, едва не задохнувшись слезами.
– Что «смерть»? – переспросил Сеня.
– Смерть берет, и происходит. У папы не выдержало сердце. Его тут больше нет, в этом ты прав, но он, помни, навсегда останется здесь, – и он, присев на одно колено, коснулась двумя пальцами груди брата. – Слышишь?
– Все понятно. Хочу уйти отсюда.
***
Начинался дождь вперемешку со снегом. Погода сошла с ума. Во дворе, когда стемнело, у самого их подъезда, Фила с Сеней ждала огромная фигура вдвое больше самого высокого человека, которого Филу приходилось когда-либо видеть.
– Тебя не должно здесь быть, – сказало существо издалека. – Тебя здесь быть не должно!
Фил и Сеня замедлили шаг, но не остановились.
– Я с тобой, – сказал Фил. – Слышишь, мышонок? Я рядом.
В десятке шагов от фигуры лихорадочно мигающий все это время фонарь вдруг стабилизировался и замер. Дорогу Филу и Сене преграждала высоченная женщина, сгорбленная под собственным весом. Вместо глаз у нее были чернильно-черные провалы, улыбка обнажала два ряда острых акульих зубов.
– Они пришли за мной, – сказало существо. – Но вас я заберу с собой. Вы, как и я, – прошлое. Все мы, и такие, как мы – прошлое! Ваш отец понял раньше всех.
Сеня инстинктивно сделал два небольших шага назад.
– Она, – прошептал мальчик. – Я точно знаю, теперь я точно знаю, где я ее раньше видел. Она всегда была рядом.
Вдруг резко стало темным-темно. Темно настолько, что Филипп перестал понимать, что он вообще существует. Помогала рука Сени в его руке.
– Рядом, – сказал он. – Помни, что я рядом!
– Тебя нет! – звонко прокричал Сеня. – Слышишь, старуха?! Тебя не бывает! Я тебя выдумал!
В темноте заполыхал одинокий огонь факела.
– Бегите! – проорал сорванный, до боли знакомый голос. – Бегите, дети!
Земля задрожала, словно кухонный сервиз на столе.
– Бегите!
Фил старался, но ничего не мог рассмотреть. Только мельком. Что-то приближалось.
– Бежим! – неожиданно сильным и ясным голосом крикнул Сеня. – Немедленно, сейчас же! Бежим!
***
Чудовищное количество людей на вокзале Филиппа давно не пугало, но не сказать, что ему стало совсем уж комфортно. Свыкся. А вот Сеня был в ужасе.
– Как ты?
Брат сглотнул и храбро кивнул. Глаза его блестели от слез. Он не отпускал руку Филиппа ни на секунду.
– Идём?
– Да, – выдохнул Сеня. – Да, идём!
На улице потеплело. Люди, одетые не по погоде, жарились в своих куртках и пальто. Поезд, на котором Фил и Сеня уезжали в Шагалинск, на свой путь не пришел, опаздывал от расписания официально на двадцать минут, а на человеческом это все сорок, если не час.
– Успеваем, – сказал Фил, механически бросив взгляд на часы. – Никогда они вовремя не приходят.
– Филь, а, Филь? – спросил Сеня, когда они оказались на нужном перроне. – Можно задать тебе вопрос?
– Конечно, мышь, можешь не спрашивать, спрашивать или не спрашивать. Просто спрашивай.
Филиппу захотелось закурить.
– Мы же сюда вернёмся в сентябре?
– Да, конечно. Нужно немного отдохнуть от города.
– В сентябре начинается школа, – сказал Сеня. – Я хочу пойти в школу. Но мне нужна с твоя помощь. Сможешь остаться со мной?
– Куда же я денусь? – усмехнулся он. – Легко ты от меня не отделаешься.
– Не понимаю.
– Никуда не денусь, мышь. Уяснил? Останусь с тобой. Мне бы этого хотелось.
– Мне тоже, – заулыбался Сеня. – Мне бы тоже.
III
Старая квартира на втором этаже трехэтажного дома, где Фил прожил почти половину своей жизни с мамой, была насквозь пропитана запахом застарелой бумаги и пепла.
– Хочешь, покажу, где я спал?
– Давай!
Сеня дернулся вперёд, но вдруг будто бы споткнулся о невидимую стену.
– Что случилось, зайчик?
– Папа тоже здесь жил, вместе с вами?
– Нет, он никогда тут не бывал.
***
– Мам, у нас гости!
Родной город папы и Фила оказался малюсенький, как дом из конструктора «Лего», и поэтому не было настолько страшно, как там, где родился Сеня. Да, сразу стало не по себе, незнакомое всегда пугало Сеню, но на сей раз в этом страхе было ещё какое-то, другое, что-то, что делало из него храбрость. Боятся все, говорил папа, зачастую, боятся всего на свете, бесстрашие – хуже, чем безумие, а вот делать то, что страшно – храбрость.